Читаем Крест Чубайса полностью

Но у последних тем не менее все больше крепло убеждение, что обещания в инвестиции могут и не превратиться. А вскоре это беспокойство публично высказал Путин. На официальной встрече с Чубайсом в мае 2007 года, выслушав его рассказ о подписании инвестиционных соглашений с покупателями ОГК, президент прямо спросил: “А если не выполняются эти условия? Мы это проходили в прежние годы: компании подписывали и ничего не делали”. А это был камешек в огород Чубайса: Путин явно намекал на инвестиционные конкурсы в период массовой приватизации. Самый известный пример—покупка комбината “Апатиты” одной из фирм Михаила Ходорковского в 1995 году. Как и большинство победителей тогдашних конкурсов, Ходорковский инвестиционные обязательства по сделке проигнорировал и принялся эксплуатировать “Апатиты” по собственному сценарию. Когда после нескольких судов РФФИ добился от него выполнения инвестиционных обязательств лишь на четверть от ранее оговоренной суммы, это расценивалось как крупная победа над олигархами.

Чубайс говорит, что и в начале 1990-х он сильно сомневался в работоспособности инвестиционных конкурсов. Но авторитетный для него юрист Петр Мостовой его убедил. Сейчас же правоведы прямо говорили: в российском законодательстве соглашений акционеров, которые подписывают покупатели ОГК, не существует. Это вообще элемент британского права, а не российского. В России такие документы никого ни к чему юридически не обязывают. И это было очевидно всем — и юристам, и Потанину, и Чубайсу, и, самое ужасное, Грефу.

Дальнейшее в описании Чубайса выглядело так. За пять дней до совета директоров РАО “ЕЭС”, на котором предстояло утвердить очередное размещение доли компании в ОГК-4, министр внезапно объявил:

— Анатолий Борисович, поскольку у вас нет предложений о том, как заставить инвесторов заплатить по-настоящему, мы пока ваши IPO приостановим.

— Как, вообще?! Вы это серьезно? — не поверил Чубайс. Воображение немедленно подсунуло набор последствий: обвал фондового рынка... разрыв с трудом выстроенных отношений с иностранными компаниями... международный скандал...

— Да, вообще. И это абсолютно серьезно, — невозмутимо ответствовал Греф. — Кстати, чуть не забыл: послезавтра я уезжаю в отпуск. Если все-таки хотите решить проблему — двое суток у вас на это есть.

Греф сейчас ничего драматического в этой истории не видит—то ли дело, мол, сражения с Илларионовым и с депутатами в Госдуме.

Чубайс же первые сутки провел, как он сейчас вспоминает, погружаясь то в ужас, то в ярость:

— Все мои лучшие интеллектуальные силы пытаются хоть что-то придумать — ничего не выходит. К его ребятам идем. А те разводят руками: да мы и сами не знаем, что предложить. Я, конечно, понимаю, что Герман Греф хочет луну с неба. Но по сути-то он прав! Мы впервые за время реформы уперлись не в политический барьер, а в содержательный. Мы не можем придумать конструкцию, которая действительно заставила бы Потанина деньги, внесенные в компанию, направить на инвестиции. И теперь у нас все действительно по-крупному закачалось, всерьез.

Чтобы уберечь акции РАО от обвала, страшную тайну о кризисе имени Грефа в компании хранили так крепко, что многие наши собеседники — даром что в теме — узнали об этой истории только от нас.

В полночь Чубайс позвонил Грефу.

— Я не пойму, чего вы от меня хотите! — в смятении говорил в телефонную трубку председатель правления РАО “ЕЭС”.

— Послушайте, Анатолий Борисович, да я бы и сам хотел вам помочь... — начал было министр, и Чубайс осознал: Греф действительно не знает ответа на свой вопрос.

— Ни мои юристы, ни ваши ничего не могут предложить — а у меня из-за этого все рушится! “Все, все, что нажито непосильным трудом... куртка замшевая три штуки...” — вылезла откуда ни возьмись любимая цитата из гайдаевского фильма “Иван Васильевич меняет профессию”. — Черт возьми, да есть ли в стране хотя бы один юрист, которого бы вы, Герман Оскарович Греф, считали компетентным специалистом для решения этой задачи? Или такой юрист всего один на белом свете—тот, с которым я имею счастье беседовать?

Греф погрузился в раздумья.

— Антон Иванов, председатель Высшего арбитражного суда.

— Класс! Герман Оскарович, у меня тогда к вам одна просьба — позвоните сейчас господину Иванову, объясните ситуацию. Завтра в девять утра я у него. Пусть собирает всех, кого хочет. Мне все равно, какую юридическую конструкцию он изобретет, — приму любую. Но тогда и вы подпишитесь под тем, что он придумает. А если не примете, — пригрозил Чубайс, — клянусь, найду вас на Черном море, на Лазурном берегу — везде, где вам вздумается отдыхать! Испорчу вам отпуск, но просто не вылезу оттуда, пока не получу вашего одобрения.

Греф позвонил Иванову среди ночи, и тот согласился провести совещание.