Читаем Крест Чубайса полностью

В финале фильма Тарковского “Андрей Рублев” есть эпизод про литье колокола. Посланцы великого князя ищут по всей Руси колокольных дел мастера — кто от моровой язвы помер, кого татары в Орду увели... Единственный, кто готов взяться за дело, — шестнадцатилетний Борис, которому отец перед смертью передал секрет колокольной меди. Поначалу его никто не принимает всерьез, и Борису приходится все делать самому—искать нужную глину для литейной ямы, копать эту яму... Потом руководить толпой мастеров и рабочих, которые годятся ему в отцы, а то и в деды. Не спать по нескольку ночей кряду. По интуиции менять дедовскую технологию, отмахиваясь от протестов старых мастеров и верного друга, — и даже отправлять этого друга на показательную порку в назидание остальным. А временами еще и приходить в ужас от мысли: а ну как колокол-то и не зазвонит. Завалить дело — верная смерть на плахе. Но благодаря его упорству, смелости, а то и Божьей помощи колокол все-таки отлит.

В наши дни похожая история разворачивалась с реформой электроэнергетики (забавно, что исполнитель роли Бориса даже похож на Чубайса в молодости). Но при внешнем сходстве немало и различий. Например, подавляющее большинство участников того эпизода из “Андрея Рублева” все-таки хотели, чтобы колокол зазвонил. А в нашем случае — нет.

Структурные преобразования в электроэнергетике не просто шли вразрез с интересами множества влиятельных противников. Их идеология сформировалась в девяностые, когда экономическую политику в стране определяли либералы, а воплощать замысел “младореформаторов” в жизнь пришлось, когда во власти утвердились взгляды иного свойства. Так что реформа электроэнергетики двигалась в одном направлении, а российская экономическая политика — пожалуй что и в противоположном. Еще один “крест Чубайса” получается, если наложить одну траекторию на другую?

— Ну и что, — просто отвечает Чубайс. — Поехали они в эту сторону или в ту, какая разница? Мои представления о том, что правильно или неправильно, не меняются же от того, что, например, “Единая Россия” победила на выборах (а СПС выборы проиграла. —М.Б., О.П.). Ну, победила, и что — вступать мне в нее, что ли? Конечно, такой ответ не исчерпывает весь драматизм ситуации. Но мое глубокое убеждение было и есть в том, что это единственно правильный вариант для энергетики. Если я считал так в 1998 году, то в 2008-м я готов подписаться под этим еще раз. Какая была бы альтернатива, если не делать реформу? Удвоение тарифов на фоне дефицита электроэнергии. Это легко могло бы стать экономической, а возможно, и политической катастрофой даже для современной, стабильной России.

— Мне, наверное, сотни раз говорили серьезные и умные люди: Толя, ты идиот. Все, что делаешь, абсолютно бессмысленно. Ты полностью потерял понимание реальности, — продолжает Чубайс, артистично копируя интонации своих трезвомыслящих знакомых. — Ну ладно, говорили они, вот ты увлекся, но посмотри вокруг, что происходит, газеты почитай — может, чего-то поймешь. Бессмысленно. Нулевые шансы. Какая еще реформа? Рынок, частная собственность, разделить хочешь? Это ты всерьез? Но я понимал, что, во-первых, это полностью соответствует моим убеждениям, во-вторых, это единственно правильный по моему пониманию вариант развития событий.

Одним из главных аргументов идеологических противников “реформы по Чубайсу” был риск сбоев электроснабжения страны. Вполне естественное предположение — что с обывательской, что с профессиональной точки зрения: старая система работала нормально, без перебоев, зачем же ее теперь менять.

Хотя, как выясняется, бесперебойность подачи тока в дома советских граждан — вещь скорее из разряда мифов, нежели реальных достижений.

— Есть такая тема, которую не очень любят энергетики: в советские времена аварии были по факту засекречены, — рассказывает Чубайс. —

А крупнейшие аварии были засекречены официально по решению Политбюро, я сам смотрел материалы в архивах. В сорок шестом году, например, отключали Москву—удивительно, что Сталин никого не расстрелял и не посадил. Последняя масштабная авария была в Москве в семьдесят девятом году. Разумеется, локальные аварии в регионах тоже происходили.

Поэтому, наверное, за московскую аварию 2005 года профессиональные энергетики его сильно не критиковали — “они понимали, что авария у них у каждого есть на совести”. Разве что Кудрявый возмущался по обыкновению, добавляет он: мол, Чубайс все развалил, позвал бизнесменов в стратегически важную отрасль, и вот вам, пожалуйста, результат.

Когда речь заходит о последней из крупных советских аварий, бывший главный инженер “Мосэнерго” Виктор Кудрявый горестно вздыхает. Сразу понимаешь: эта история перепахала его жизнь навсегда.