Читаем Крещенные кровью полностью

Носов замолчал и посмотрел на приунывшего собеседника, но тот ничего не говорил. Они долго молчали, глядя в полумраке друг на друга. Аверьян понимал, что перед ним сидит жестокий, хитрый и коварный человек, пытающийся втянуть его в грязное дело. А Васька знал, что старик никуда от него уже не денется, и выбирал момент, когда поднажать посильнее и выдавить из «этой развалины» все, что нужно.

– Посадили меня тогда, – усмехнулся Носов и продолжил: – Надолго. А в лагерях мне много чего повидать пришлось. И сапоги кирзовые шил, и лес валил… Все делал, пока воры не пригрели. А потом я от работы увиливать наловчился: законы воровские не позволяли тяжелее ложки ничего поднимать. Воры, когда узнали, что оскопленный я, поначалу изгоем меня сделали и едва не опустили в петушатник. Но я быстро смекнул, что делать надо. Навешал пахану смотрящему лапши на уши, будто на мину наступил. Поверили… Много я в лагерях повидал, старик, и многому сподобился. К виду крови привык и ненавидеть научился. А еще… еще я стал ценить жизнь и выживать в любых условиях. Воры даже короновали меня. Но законы их не устраивали меня, хотя я делал вид, что счастлив от оказанного доверия. Воры на общак живут, на котел общий, значится. А мне жизнь такая не по нутру. Я не хочу большую часть своей жизни провести в лагерях и тюрьмах. Жить я хочу богато и припеваючи. Но только не здесь, не в Стране Советов, а там, где можно жить свободно, хорошо и так, как тебе вздумается!

– Гляжу, жить тебе хочется гораздо лучше, чем говоришь, – сказал Аверьян, почти не раскрывая рта.

Васька видел, что его слова не нравятся старику, но продолжал говорить назло, решив выложить все, с чем пожаловал.

– Да. Быть богатым и жить так, как хочу, мне позволит золото скопцов. И я найду его, клянусь чем угодно. С твоей помощью или нет, но найду!

Аверьян наблюдал за гостем и сравнивал с тем, каким тот был раньше. Малец Носов был скуповат и жаден в меру. А в кого он превратился теперь?

– Какой помощи ты от меня дожидаешься? – спросил Аверьян, морщась от боли: тело его ломало и тревожил озноб, видимо, начиналась лихорадка.

Лицо гостя напряглось, глаза хищно сузились, и он перешел на зловещий шепот:

– Сделай, что я тебе скажу, и я… я облегчу твою старость. Доживать свой век будешь у Христа за пазухой!

Васька торопливо вытащил из нагрудного кармана кителя обгоревшую фотографию Анны Сафроновой и положил ее на стол перед Аверьяном. Старик кивнул, но промолчал. Он с жадностью разглядывал фото умершей девушки, которая заменила ему когда-то и мать, и отца, и жену. Анна была его другом, и Аверьян всю жизнь корил себя за то, что не смог уберечь ее от страшной преждевременной смерти. Он не раз горько сожалел, что выбросил фото в огонь, а теперь… Его глаза снова видели милое личико маленькой Анюты, а пальцы нервно гладили карточку.

– Но-но-но, – встрепенулся Носов и быстро отодвинул фотографию подальше от Аверьяна. – Осторожнее с ней. Я эту фотку всю свою жизнь у сердца ношу. И в беде, и в радости она при мне. А ты чуть не попортил ее своими крючками, балбес старый.

Аверьян с трудом отвел взгляд от девочки и смахнул навернувшиеся слезы.

– Чего ты хочешь от меня, шкура лагерная? – спросил он хриплым от волнения голосом, хмуро и враждебно посмотрев на гостя. – Карточка у тебя, вот и ищи свой клад сколько влезет.

– Чего я хочу, спрашиваешь? – Васька достал из планшетки листок и карандаш. – Сейчас немного рисовать будем, не обессудь.

Он разместил на листе фотографию, вложил в дрожащую руку старика карандаш и ткнул пальцем чуть выше головы Анны.

– Вспомни, что еще было на карточке, когда она целой была, – попросил он вкрадчиво. – Как сейчас помню слова умирающей: «Под яблоней, что слева от меня, клад отцом закопан. Там золота и бриллиантов на десять мильенов!»

– Да-а-а, – подивился Аверьян. – Память у тебя цепкая. Только вот у меня она старческая и никчемная. И я не помню, что еще на фотографии было. Сколько времени с тех пор прошло…

Ваську, видимо, несколько обескуражил его ответ, и он, сжав кулаки, предостерег:

– Советую не кобениться, а вспомнить, хрыч старый. Иначе я подсоблять тебе кулаками начну. Одно из двух тогда: или я дух из тебя вышибу, или правду!

– А я вот взял и испужался, – усмехнулся Аверьян. – Да мне плевать как на тебя, так и на твои угрозы, уразумел? Ежели бы я и помнил, что еще на карточке было, все одно бы не сказал.

Рука Носова невольно замахнулась для удара, и ему потребовалось немалое усилие, чтобы сдержать эмоции и не ударить старика по лицу.

– Вижу, ты нарочно злишь меня, паскуда, – многообещающе ухмыльнулся Васька. – Хочешь проверить мое терпение?

– Ничуть не бывало, – отозвался Аверьян. – Как есть, эдак и говорю. Я не помню ничего за Аннушкой. Не то лабаз какой-то, а может, и церковь с куполами золочеными.

– А яблоня? Яблоню нарисуй, что слева от девки росла, – оживился Носов.

Аверьян поймал на себе его недоверчивый взгляд, убрал со стола руки и отвернулся.

– Не помню, не донимай, – сказал он устало. – Стар я уже и хвораю к тому же.