«Ор-ор-реховое варенье!» – наконец справилась она. Правнучка раздобыла у соседей трехлитровую банку орехового сиропа и поднесла чайную ложку к губам Тамары. Та мгновенно оживилась, схватила банку обеими руками и выпила залпом. Ей стало лучше. К вечеру она уже встала с кровати, проведала своё дерево, долго благодарила его за варенье, уже не понимая, что оно сухое. Потом запела и пустилась в пляс.

К утру Тамара скончалась. Ее похоронили на местном кладбище. А через неделю на ее могиле пророс росток орехового дерева. Он вытянулся ростом в человека, однако после этого завял. «Видно, косточек наглоталась», – шутила детвора. Но соседи-то знали, что в банке с ореховым сиропом не было ни единой косточки. Просто бывают разные чудеса на свете.

Девочка из Алжира

В тихой деревне Сент-Эмильон, завораживающей своей размеренной жизнью, аккуратный, чисто выметенный дворик обрамляли уголки деревьев, под раскидистой кроной которых были разбиты благоухающие цветники. Их аромат, смешанный с запахом винограда, создавал особый, дурманящий, пряный букет, которому позавидовал бы любой парфюмер.

Когда над двориком поплыла нежная и грустная мелодия, казалось, даже ветерок замер на секунду, чтобы подхватить ритм музыки и в такт ей начать раскачивать резные звёзды виноградных листьев. Идущие вдоль ровных рядов янтарных лоз работники многозначительно переглядывались. Новенький сотрудник, нанятый только вчера и впервые вышедший на виноградник, спросил у соседа на соседней меже:

– Откуда эта музыка? Кто играет на скрипке?

– Это хозяин, наш пожилой господин. Ты видел его в большом доме.

– Тот старичок в светлом костюме, у которого грустный взгляд?

– Именно, грустный взгляд! Это месье Дидьен, владелец замка. У него умерла жена, чудеснейшая, милая и скромная женщина, которая так и не оставила ему наследников. Это его самая страшная боль.

– Поэтому мелодия такая грустная?

– Именно! На всякий случай запомни: при месье ни в коем случае не надо говорить о детях. Он расстраивается и потом целый день так играет до глубокой ночи без еды и отдыха.

Их разговор прервал новый звук. Кто-то осторожно, будто стесняясь, то ли стучал, то ли скребся в дверь.

На пороге стояла худощавая, высокая смуглая девушка. Когда дверь открылась, она негромко сообщила дворецкому, что пришла по рекомендации на должность менеджера клининга. Слуга велел подождать и закрыл дверь. Через пару минут музыка замолчала, а занавеска на окне слегка приподнялась. А ещё через несколько минут дверь распахнулась, и девушка исчезла в тёмной прохладе старинного замка.

Рабочие двинулись вглубь виноградника, работа закипела. Благодаря всего двум дюжинам трудяг виноградный бизнес шёл в гору, принося хозяину приличный доход. Но каждый из рабочих чувствовал себя гораздо более счастливым, чем хозяин, ведь каждого дома ждала семья.

С этого дня время от времени во дворе стала мелькать смуглая фигурка мулатки с порывистыми движениями, выдававшими в ней африканскую кровь. Она всё время была при деле: то гладила рубашки рабочих, то, подоткнув подол длинной пёстрой юбки за пояс, несколько раз в день мыла полы.

Она с удовольствием сплетничала с прислугой на кухне, помогая накрыть стол. И вот однажды, когда дворецкий громким шёпотом рассказывал ей о хозяйке, на словах: «Она была просто святая женщина!» – в комнату вошёл хозяин и тихим, скрипучим старческим голосом сообщил: «Довольно, Франсуа! Благодарю Вас, но о милой Мадлен я пока в состоянии рассказать самостоятельно!»

Дворецкий с трудом сдержал шумный выдох, почтительным кивком головы выразил своё почтение и с достоинством удалился.

– Так вы хотите узнать о моей дорогой супруге? Извольте! Я охотно расскажу вам, дитя моё! Пройдёмте в мой кабинет!

К вечеру работники недоумённо переглядывались: впервые за последние семь лет после смерти госпожи они весь день не слышали музыки из окна старого замка.

А уже на следующий день, сразу после завтрака, все вместо привычно плачущей скрипки раздался громкий трубный звук, больше напоминающий гудок паровоза, чем скрипичную мелодию. Вслед за ним послышался заливистый девичий смех, и работники углубились в ряды зелёных лоз, с трудом удерживая язык за зубами, чтобы не стать вдруг сплетниками, ведь это занятие скорее приличествует женщинам почтенного возраста, чем здоровым мужчинам, у которых много работы.

В открытом окне мелькнула девичья фигурка, похожая на хрупкую эфиопскую статуэтку, и из открытого окна сквозь звонкий хохот послышался старческий голос:

– Похоже, твоей мечте не суждено сбыться. Нет в тебе нежности, мягкости. Бедная флейта! Я и представить не мог, что она способна издавать такие звуки!

Вскоре сбор винограда был окончен, и большинство рабочих, получив расчёт, разошлись восвояси. В опустевшем замке стало непривычно тихо. Только покрасневшие виноградные листья перешёптывались с похолодевшим ветерком.