Читаем Крепостная полностью

Не понимая, отчего Урусов молчит и неотрывно смотрит на нее, Груша смутилась и опустила глаза. Однако князь сделал шаг к ней, и она отметила его голубые рейтузы и темные легкие сапоги в опасной близости от подола своего платья. Урусов поднял руку и очень осторожно, обхватив пальцами подбородок девушки, заставил ее поднять лицо. Груша вынужденно вновь взглянула на него снизу вверх и отметила, что князь довольно высок и широкоплеч, ибо она едва доставала носом до его плеча, на котором висел алый ментик.

Видя, что девушка вновь устремила на него свои чудесные фиолетовые глаза, Константин очень тихо вымолвил:

— Почему вы так стремительно ускакали и даже не назвали своего имени, сударыня?

— Вы же его знаете теперь, — пролепетала тихо Груша, ощущая себя не в своей тарелке от его близости. У нее возникло сильное желание немедленно убежать из этой гостиной и от этого опасного человека.

— Знаю… — выдохнул он одними губами, и Груша в ужасе отметила, что на лице князя отразилась целая гамма чувств: восхищение, радость, алчность, упоение, страсть. Она отметила, как он начал склоняться над нею, очень медленно, но неумолимо, и девушка окончательно опешила от его поведения.

— Константин! — раздался вдруг звонкий неприятный голос Татьяны за его спиной. Урусов, словно пойманный с поличным, без промедления отпустил подбородок Груши и, чуть отодвинувшись от девушки, обернулся к сестре. — Пойдем! Все жаждут с тобой поговорить, — продолжала Татьяна, подойдя к брату, схватила его за локоть и потащила к выходу из залы.

Урусов лишь на миг обернулся в сторону Груши, стоявшей у окна, желая удостовериться в том, что она не плод его воображения, а затем последовал с сестрой в парадную столовую.

Едва Урусовы вышли из гостиной, Груша с облегчением выдохнула и приложила дрожащую ладонь тыльной стороной к губам. Она не понимала, отчего нынче князь повел себя так, но отчетливо осознавала, что ей неприятно его внимание. Да, она должна была признать, что Урусов невозможно красив и статен, но она так же видела, что красота князя холодная, надменная. Его вызывающая поза, весь его вид как будто говорил — я неповторим, уникален и богат, и все должны непременно склоняться передо мной. Неприятное чувство от его недавней близости и даже некоторая гадливость в одночасье овладели Грушей, и она ощутила безумное желание оказаться в саду, там, где еще четверть часа назад стоял Елагин.

Зная, что в ближайшие полчаса не понадобится княжне, она подхватила юбки и бегом устремилась прочь из дома. Она проворно выбежала на крыльцо и, спустившись по мраморным ступенькам, устремилась по неширокой дорожке в сторону сада. Достигла первых яблонь уже через пару минут и чуть замедлила шаг. Здесь царил мрак, и она с трудом различала высокие, широкие силуэты цветущих деревьев. Груша стремительно прошла мимо яблонь, остановилась в середине сада и окинула напряженным взором деревья. Но Елагина нигде не было видно.

Неясный шорох и шаги раздались за ее спиной неожиданно, и Грушенька проворно обернулась. Лишь на мгновение выхватила взглядом высокий темный силуэт мужчины, который стремительно приблизился к ней, и в следующий миг девушка оказалась в сильных объятиях молодого человека. Рука Андрея властно сжала ее затылок, приподнимая ее голову, а вторая обвила ее талию. Уже через мгновение его горячие властные губы завладели ее ртом. Груша опешила, распахнув в испуге глаза. Елагин же, склонившись над нею, неумолимо притягивал ее голову сильной рукой к своему лицу. При этом он крепко сжимал ее стан и, не давая девушке отстраниться, страстно и неистово целовал ее губы. Спустя пару минут молодой человек отпустил ее и впился взором в глаза девушки. Дрожащая, смущенная, опешившая от его поведения Груша испугано дернулась, решив немедленно уйти из этого сада и от него. Но Андрей быстро притиснул ее к своей груди, и его широкая ладонь властно прижала светловолосую голову Груши к плечу. Трепещущая, зардевшаяся от его близости, а еще более от его дерзких поцелуев, она попыталась вновь вырваться из его рук, но Елагин сжал ее в объятьях и выдохнул над ее макушкой:

— Тише, не вырывайся, девочка моя…