Читаем Крепость (ЛП) полностью

Командир, судя по всему, не может придти ни к какому решению. Лечь на грунт? Дождаться утренней зори? И затем с первым лучом солнца всплыть и выжимая из двигателей все что можно, рвануть на полном ходу в гавань? Для начала мы снова переходим на движение на электродвигателях: Лучше продвигаться вперед медленно и при этом остаться незамеченным, чем привлечь к себе внимание Томми шумом дизелей и нашим знаменем в виде выхлопных газов — в этом определенно есть смысл. С другой стороны: Мы должны перед рывком на финише любой ценой еще ближе подобраться к берегу — и чем быстрее, тем лучше: Расстояние, которое мы должны будем в конце пройти надводным ходом, не может быть коротким.

Однако в данный момент мы движемся вперед лишь ходом на самой малой скорости. Командир, в конце концов, должен был бы уже отдать приказ об увеличении скорости хода.

Оберштурман стоит поблизости и держит — точно как и я — свой взгляд в упор на командира. Оберштурман демонстративно ждет приказа.

— Как перед Шербуром — такое же дерьмо! — раздается его шепот. Что он подразумевает, говоря так? Если он думает о нашей дилемме навигации или… Только бы ничего не призвал этим своим шепотом! пронзает меня мысль: Но что, если и в самом деле янки уже захватили La Pallice?

Встреча нас с Yankee Doodle — это был бы та еще песня! Qa changerait …

Командир просто стоит и молчит. Кто-то слишком громко откашливается. Этот кашель звучит как вызов. Но что это с командиром? Неужели он дрожит?

Внезапно во мне поднимается ярость: До какой же степени все происходящее измотало этого человека! Послать его дважды с короткими промежутками в Ла-Манш и этим совершенно убить его! И даже в Ла-Манше не получить затем никакой передышки. Ему доверили жизни 100 человек для этой безумной поездки… Что за бестолковое руководство?! Что за банда убийц! И у всех в их штабах сухие задницы!

Оберштурман докладывает без напоминания:

— Лодка делает ход в две мили над грунтом. Руль на 110 градусов.

Теперь командир просто обязан отреагировать.

Он и в самом деле открывает рот, складывает губы, как он это всегда делает, в букву «О», затем широко их раздвигает, снова закрывает, но я не слышу ни звука. А командир больше не двигает губами: Он стоит словно статуя.

Затем обращает ко мне свое лицо, и я вижу его распахнутый рот. Вид у него такой, будто он напряженно вслушивается в то, что могло бы раздаться из моего рта. Или он так слушает, зафиксировав взгляд на моем рту, в происходящее снаружи?

Не знаю, что я должен делать: Снаружи все тихо.

Тихо, как никогда еще не было. Может быть, эту тишину и слушает внимательно командир? А может эта тишина раздражает его? Или он свихнулся от неожиданного затишья?

— Запустить лот! Измерить глубину!

Эта, хриплым шепотом отданная команда, наконец раздалась изо рта командира. Он произнес ее не двигая губами, как опытный чревовещатель. Командир — ventriloquist! В следующий миг он откашливается, и так как ничего не меняется, он пробует свой голос с легким покашливанием. Оберштурман поспешно делает несколько шагов к эхолоту и запускает его.

Конечно! Эхолот! Почему с ним не работают постоянно? Даже если бы его работа помогала нам также сильно, как слепому его белая трость?

Оберштурман докладывает громко и четко:

— 30 метров!

Чудненько! 30 метров! Значит, здесь есть широкие проходы с 30 метровыми глубинами… Но наше оцепенение, по крайней мере, закончилось. В командире происходит какое-то движение. Он подходит к штурманскому столику.

Я тоже всматриваюсь в морскую карту: Предполье побережья не имеет никаких характерных маркеров. Дно перед побережьем на много миль равномерно плоское: от Gironde аккуратные аллювиальные отложения.

И, наконец, слышу, как командир чистым голосом приказывает:

— Электродвигатели вперед средний. Новый курс: 120 градусов!

И спустя немного времени очередная команда:

— Курс 125 градусов!

Ответы рулевого поступают необычно быстро. Это значит: На скорости улитки будем и дальше продвигаться к берегу. Когда мы уже сядем на мель? Смена из второй вахты собралась в ЦП — там же и обслуга зенитной пушки, хотя для этого еще не поступала команда. Все выглядит так, будто наше всплытие не заставит себя долго ждать. Лечь на грунт — речь об этом больше не идет. Командир, кажется, успокоился. Если я правильно понимаю, он хочет, как только мы всплывем, в одиночестве вскарабкаться наверх. Шепчу уже в который раз:

— Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! — про себя и пытаюсь сдержать мое нетерпение напряжением мышц и широко расставив ноги.

И вот раздается голос командира:

— Приготовиться к всплытию!

«Приготовиться к всплытию!» эхом проносится многократно через лодку. Хвала Господу! Наконец-то мои глаза снова получат возможность увидеть нечто иное, чем вентили диффузора продувки и все другие достаточно известные мне агрегаты центрального поста.

— Ракетницы держать наготове! — снова командир.