Читаем Крепость (ЛП) полностью

— В любом случае, все это произошло всего лишь с книгой…, весело замечает Масленок, но тут же весь собирается, будто на него снизошло вдохновение, окидывает меня взглядом и продолжает с хорошо наигранной решительностью:

— Ну, да ладно. Мы должны без всяких сомнений сделать все возможное, чтобы напечатать ее вновь!

— Хотелось бы знать как? — спрашиваю себя тихо.

— Бумагу теперь довольно трудно достать, так же трудно найти и печатную краску. Но я уже придумал, что нужно сделать: мы напечатаем ее в Норвегии! На этот раз — в Норвегии! То есть там, где сегодня есть и бумага и краска.

— Parbleu! — проносится в голове, но едва я собираюсь что-то сказать, как Масленок, словно ошпаренный вдруг выпаливает:

— Напечатаем огромным тиражом! В крайнем случае, для получения бумаги нам нужна будет подпись Верховного Главнокомандующего — очень нужна будет! Но сначала обратитесь к армейскому командованию. Это в их компетенции — в частности, к советнику управления Вермахта Герду Роланду. Это тот беллетрист, с которым у Вас хорошие связи.

— Что все это значит? Междусобойчик беллетристов? А где, осмелюсь нижайше спросить, располагается сей господин?

— Господин служащий военного Управления? Матейкирхплац, совсем рядом. Вам бы лучше сразу направиться туда. А затем сразу же в редакцию, где Вас давно ждут. К сожалению, не могу предоставить автомобиль.

— Это очевидно потребует особого внимания с его стороны, да и будет ли у них время на меня? Не знаю, встречу ли я сразу всех нужных мне людей?

— Пусть об этом не болит Ваша голова!

Ну, вот теперь, ты заработал свою выпивку, произношу про себя, а вслух:

— Хочу позволить себе…

— Как называется Ваша новая книга? — очевидно, Масленок хочет узнать побольше о приготовленном для него коньяке.

— «Покоренная жизнь» — но это еще неокончательно.

— Звучит неплохо. Я бы сказал: ВМФ должен просто больше показывать самое себя.

Головная боль, думаю про себя, закрывая наконец-то дверь кабинета. Головная боль. Игра слов: «Головная боль» созвучна «Головоломке». Хочу я того или нет, но в ушах внезапно, словно наяву слышен голосок Симоны, ее милая болтовня на немецком языке со многими словами имеющими двойной смысл: «Теперь ты больше уже не так холос…». Я позволял Симоне говорить это в шутку, т. к. она комично перевирала слово «холостяк».

В квартирмейстерском отделе на вокзале Анхальтер, какой-то фельдфебель объясняет мне, что отель Эксельсиор занят.

— А что-нибудь другое, поблизости?

— Прямо на вокзале, если только.

— Они сюда не целятся, не разгружают свои бомбардировщики на вокзал?

— Никак нет, господин лейтенант.

— Как часто они прилетают сюда?

— Практически ежедневно, господин лейтенант. Только я так думаю, что мы не сможем и здесь уверенно гарантировать Вам комнату. Видите ли, очень много людей и зданий пострадало от бомбардировок. А оставшееся, так себе, но я полагаю, если Вы…

Привокзальная гостиница не вызывает к себе моего доверия, но у меня вовсе нет времени на пустую болтовню и переливание из пустого в порожнее, поэтому я просто отдаю на хранение свой багаж и уже в следующую минуту выхожу на улицу. Ответственный за распределение бумаги Советник Управления Вермахта Роланд речист и весел. Сначала он подробно рассказывает мне о своей жизни. Его призвали сразу в Отдел Управления Армии, а произошло это так:

— Генерал-шефадъютантом был Доктор Гайер, ставший затем Генерал — интендантом в Риге. Он знал меня по моей лекторской деятельности в Германском Агентстве печати. Гайер был правительственным Советником в Седьмом военном округе. Меня вызвали 1 апреля 1933. Мартин Мерикс прилетел тоже, прибыл к обер-лейтенанту Дюрру — с красными лампасами. Назначение ОКВ. Отдел — дела внутри страны. Нужно было многое сделать — прежде всего газету, затем разыскать книги, что зовутся манускрипты, которые должны были быть незамедлительно напечатаны. Ну, а сейчас выдаю разрешение на бумагу. Теперь я должен советовать шефу совсем противоположное….