Читаем Крепость (ЛП) полностью

Проезжаем по небольшому городку. Почти все фахверки имеют аккуратные белые чистые поля меж черных балок. Стены построенных из камня зданий остаются при этом серыми, с прожилками стыков, напоминающих плетеное изделие, связывающее стены. Гранитный цвет шифера на крышах дополняется множеством темно-коричневых и серых оттенков и тяжелого серо-стального цвета.

Деревья остаются позади. Дорога теперь бежит почти у самого моря. Под мрачно-мутным взором небес серая поверхность его неподвижна словно свинец. В серой дымке совсем не различим морской горизонт. Солдаты, с высоко поднятыми воротниками, стоят рядом с вооруженными автоматами часовыми. Стволы направлены в море. Черт его знает, что эти парни со своими пукалками хотят сдержать — неужто линкоры?

Прямо перед нами, на фоне неба стоит, будто вырезанный из синей бумаги, с четкими очертаниями город Сен-Мало. Едем прямиком в порт. Меня приятно удивляет то, сколько здесь находится сторожевиков и тральщиков. Большинство кораблей переполнены красными пятнами сурика. Сразу понимаю: каждое красное пятно означает прямое попадание в корабль.

Снова гавань с кораблями. Буквально впиваюсь в них глазами: нос, корма, надстройки. И этот цвет: борта окрашены в серый и умбра, а все лишенное краски покрывает ржавчина. Вода залива зеленого, бутылочного цвета.

Постепенно светлеет, но как-то очень уж несмело: небо остается покрытым облаками.

Вот какой-то сторожевик ошвартовался. У него значительный крен. От вооруженного часового узнаю, что еще один должен сейчас подойти, а другой затонул.

С пирса доносятся громкие голоса: «Убитые есть на борту?» — «Да, трое» — «Раненые?» — «Восемнадцать» — «Тяжелораненые?» — «Только четверо. Можно сгружать убитых?» — «Пока нет. У нас нет машины.» — «Но вот же какая-то машина!» — «Это санитарный автомобиль. Перевозка трупов в санитарных машинах запрещена. Это приказ штаба. Во внутренней гавани снимем их краном.» — «Ясно. Все в порядке.»

Вижу тела убитых. Из-под парусины, которой они прикрыты, видны бескровные ступни. Но почему они без сапог?

Матрос держит в руке один сапог с торчащей из него ногой. Нога косо срезана выше колена. Меня удивляет то, что на ней нет крови. Полная чепуха: матрос обнаружил эту ногу при уборке, за лебедкой, и теперь не знает, что с ней делать. Бедренная вена довольно большой сосуд. Если ее перебьет осколок, человек быстро истечет кровью.

Вахтенный унтер-офицер, боцман, идет мне навстречу по трапу и сопровождает под палубу. В узкой кают-компании находятся только первый вахтофицер, обер-фенрих. Мне тут же подают приличный завтрак. Но лишь завожу разговор с вахтофицером, как появляется командир корабля — лейтенант, как и я. Докладываю ему о явке на борт, как положено по уставу. В это время подходят еще два командира. Все выглядят невыспавшимися, лица серые от усталости.

За завтраком приходится объяснять присутствующим, откуда и куда я еду.

Чувствую себя довольно неуютно: на меня смотрят с таким удивлением, словно я диво-дивное. Командир корабля, выйдя на минуту, возвращается, держа в руке газетную вырезку, и громко зачитывает ее.

— Вот что написал о нас один из вашей фирмы: «С неполным экипажем, укомплектованным матросами разных служб, они мужественно сопротивлялись противнику и морю…» Наверное, ему кофе в голову ударило.

И опять я превратился в козла отпущения, которому приходится только утираться от помоев заверенных идиотами из нашего Отдела. Черт бы побрал их всех!

Мужественно сопротивляться морю, говорит командир корабля, у них времени не было, т. к. море было спокойно. Я молча уплетаю завтрак за обе щеки, а он продолжает: «Мы должны охранять все проходящие к островам Ла-Манша конвои, а это совсем не сахар. Острова превращены в крепость, укрепленную батареями тяжелых орудий. Весь необходимый для постройки материал доставляется туда кораблями. И когда какой-нибудь танкер или там, вспомогательный крейсер, пробирается по Ла-Маншу, нам приходится топать следом. Так сказать: мы всегда там!»

Говоря это, лейтенант кипит: «Защита Запада — звучит, черт его знает, как красиво! К примеру, нас убеждают, что здесь сосредоточено 3000 мобильных групп насчитывающих 100000 человек. Но что это за подразделения? В этих цифрах учтены, вероятно, все маломальские посудины: от краболовов до лодок-душегубок. Такими корытами можно украсить морской парад, превратив его в шоу-маскарад.»