Читаем Крепость (ЛП) полностью

Дождавшись когда он словно статуя водружается на сое место, я стоя навытяжку, выпаливаю: «Лейтенант Буххайм прибыл по Вашему приказу!»

Так как Бисмарку требуется время для ответа, он молчит и тупо смотрит в крышку стола. Затем поднимает на меня взгляд и делает это так, словно только что увидел меня. Наконец шеф произносит нечто странное: «Вы хотели говорить со мной…»

Я вдруг почувствовал, что меня буквально распирает от решимости обратиться к нему напрямую.

С упреком в голосе, говорю, что прикомандирован к подводникам и, следовательно, мне надо выехать во Флотилию, а именно в девятую, где начальником служит мой бывший командир. Ввиду сложившегося положения я не могу терять ни минуты. При большом количестве союзнических кораблей осуществляющих подвоз снабжения высадившемся войскам, наверняка имеется много целей для атак наших подлодок и, прежде всего на подступах к гаваням и портам. Короче: В Бресте, на флотилии царит сейчас повышенная боевая готовность. Потому я не хотел бы более задерживаться в Париже и ждать здесь второй высадки десанта, а как можно скорее выехать к месту назначения.

И дерзко добавляю: «… хотя, конечно же, эта мысль о втором десанте, всего лишь предположение».

Эти слова были моей грубейшей ошибкой! Бисмарк, услышав эти слова, покраснел как рак, и чуть не закипел от едва сдерживаемого гнева. Тут его прорвало: мне не надо крутить ЕМУ голову. Я подчиняюсь командованию группировки ВМС «Вест», а значит ЕМУ. И определяет ОН, где ЕГО военные репортеры будут задействованы. Я уже более чем достаточно написал о подлодках. Настало время осветить также и другую сторону ВМС.

Слушая его отрывистую речь, пытаюсь придать своему взгляду абсолютно пустое выражение. Честно говоря, ожидал от него всякого — но только не этих бранных слов.

Откуда, черт побери, дует ветер?

С Симоной вроде бы никакой связи….

Я должен спокойно ждать, следует еще один упрек, пока ситуация прояснится, а потом он сообщит мне сое решение. С тем меня и отпустили.

Выскочив от Бисмарка, чуть не сбиваю с ног адъютанта. В руке у него папка с бумагами, которые он несет к Бисмарку. Уж не подслушивал ли он под дверью? В Отделе, через дверь слышно почти все: дверь из тонкой фанеры и вся состоит из стеклянных ромбов. Хорошо еще, что он не видел моего лица. Представляю его самодовольное равнодушие. Но не будем отчаиваться: правда, вопреки рассуждениям Бисмарка, у меня есть кое-что, что я мудро не выдал на этой аудиенции: я не показал ему выданное мне предписание следовать в Брест. Оно спокойно лежит в моем бумажнике, а потому у меня созрел новый план. Этой свинье меня так просто не сожрать!

Делаю несколько глубоких вдохов. Теперь надо бдеть как никогда!

Позвонить в Берлин? Когда Бисмарк упрется — а это он сделает обязательно — надо будет соотнести мои желания с делами на благо Рейха. И это будет последнее из того, что я могу предпринять.

Приготовиться к собственному десантированию! Довольно необычно. Бисмарк точно горит желанием заслать меня к черту на кулички. Хоть куда — лишь бы прочь из этого нацистского мифа!

На сегодня с меня достаточно. На выходе из Отдела отмечаюсь у дежурного офицера.

На улицах все как обычно. Никаких следов нервозности и напряжения. Но перед станцией метро, на черном асфальте разбросаны желтые билеты метро все как один сложенные знаком “V”. Сделано это довольно просто: один раз сложен билет в длину, уголок оторван наискось, а билет снова разложен и все.

Вчера мне тоже попадались на глаза эти билеты с символом победы. Лишь теперь до меня доходит, кто делает все это. Почти все жители: школьницы, рабочие, старики — они спокойно это делают, без оглядки, с подчеркнуто равнодушными лицами, словно не зная, что делают их пальцы: чистая случайность, что из-под пальцев выходит английский символ победы “V”.

Будь у меня билет, я бы тоже на глазах у всех сотворил бы из него знак “V” — но у меня нет билета. Немецкие военнослужащие ездят бесплатно.

Немецкие танки, скрежещущие по асфальту, не вызывают у прохожих никакого интереса. Подросток, играющий на медном саксофоне с бумажными мембранами легкие напевы, злится, т. к. скрежет гусениц забивает все его музыкальные па. Сопровождающие колонну грузовики с солдатами полностью окрашены в зеленый цвет, словно прогулочные автомобили, подготовленные в Берлине для майских экскурсий.

Сделать фото? Некоторое время колеблюсь, а затем безвольно опускаю руки: желание фотографировать отпало. Зачем оно мне надо? Для меня все скоро закончится.

Воздушная тревога. Смотрю в небо, но там нет ни одного самолета — обзор у меня маловат: то и дело упираюсь взглядом в здания. Обычно вой сирены не воспринимается французами всерьез. Они лишь злятся оттого, что метро во время тревоги и некоторое время после нее не работает.

Около станции метро стоят мужчины в старых французских касках, а на рукавах у них желтые повязки.