Читаем Крепость полностью

Как далеко продвинулись Союзники теперь, господин гауптман не может мне сказать. Я не могу получить от него даже вполовину точную информацию, где сейчас стоит противник. А что если – надо было бы мне спросить его – мы уже давно оттеснили союзников обратно в море и до сих пор об этом ничего не знаем? К чему имеются наши, разбросанные по занятой нами Франции, полевые комендатуры? Если уже наша разведка больше не может получать информацию с воздуха, то ведь можно же было бы разузнать по телефону как далеко продвинулись ударные моторизированные соединения Союзников.

Но, по-видимому, здесь не ставят во главу угла какой-либо особый интерес в таких сведени-ях.

Господин гауптманн также не может содействовать мне в получении машины, но Транспортная служба военно-морского флота находится прямо в этом здании – даже на этом же этаже...

Говорю себе: Скорее прочь отсюда!

И не узнав ничего, я должен теперь, как примерный ученик, поблагодарить господина капитана и послушно вскинуть свой плавник в нацистском приветствии!

Оказавшись опять в коридоре, не знаю, взорваться мне от смеха или от ярости.

Офис Транспортной службы ВМФ выглядит так же как и то городское управление по делам молодежи в Хемнице, в котором, между горшками с резедой, восседал мой опекун по назначению: Здесь тоже повсюду зелень. А между растениями восседает, с двумя маатами и несколькими писарями, гаупт-фельдфебель. Этот человек такой краснолицый, будто воротник кителя слишком тесен ему и вот-вот задушит его – еще один типичный представитель нашей «непроинформированной» расы господ.

Можно ли ожидать от этого человека реальной помощи? В состоянии ли он понять, по край-ней мере, свое собственное положение?

Я излагаю – в какой уже раз? – свою просьбу. При этом гаупт-фельдфебель склоняет голову набок и с интересом рассматривает меня.

Когда я договорил свою пылкую речь, мой визави принимает позу старшего преподавателя и объясняет мне:

- Предположим, господин лейтенант, что мы дали бы Вам машину – но удалось ли бы Вам про-скользнуть, при сложившейся сегодня ситуации, мимо террористов вообще, да еще и в одиночестве – это еще тот вопрос! Сегодняшние условия, скажем так, чрезвычайно обострились, к сожалению, господин лейтенант. И как будет дальше, пока сказать не могу...

- Мне нужно не Ваше карканье, а машина! – зло бросаю ему и думаю: Этого мне еще как раз не хватало, чтобы из меня здесь делали дурака.

Только не этот зануда!

- Так Вы можете помочь мне сейчас или нет? – спрашиваю сквозь зубы и сразу понимаю, что я наверняка могу все сам испортить, разговаривая с ним таким образом.

Но гаупт-фельдфебеля моя ярость ни в коем случае не вывела из состояния полнейшего спокойствия. Он объясняет мне с успокаивающими нотками опытного снисхождения в голосе, что просто так нехорошо сложились сегодня обстоятельства. То, что мне вообще удалось прибыть к ним именно теперь, это, так сказать, совершенное чудо!

И правда-правда, у них нет ни машины, ни бензина для меня, но скоро отправится конвой! Он как раз составляет списки и мог бы включить меня в него.

Теперь я должен собрать в кулак свою волю и как можно вежливее ответить:

- Это, к сожалению, для меня не подходит. У меня срочная курьерская почта!

При этом я ловлю похожий взгляд сбитого с толку человека, как и у писаря в канцелярии Флотилии. А может я заблуждаюсь, и это взгляд вызван всего лишь спертым воздухом этой комнатушки?

Как издалека слышу:

- Спокойнее!

Тут бы мне лучше всего было бы разразиться громогласным: «Оёпересетематьвашузаногу!» Но вместо этого я опять верчу перед его носом моим приказом на марш и ссылаюсь на секретные материалы в моей курьерской сумке, но все мои чары не могут наколдовать машину.

- Как я уже Вам сказал, господин лейтенант, через три дня отсюда отправится конвой. Там мы, конечно же, можем забронировать место и для Вас, господин лейтенант.

Ничего не попишешь! Я мог бы сэкономить на поездке в La Rochelle.

Когда спускаюсь с крыльца на каменные плитки двора, часовой с треском салютует мне своим карабином, чем опять здорово пугает меня.

Бог мой! Что за фигня!

Здесь никто не заботится о моих больных нервах.

А что теперь? До назначенного времени, когда Крамер меня заберет, остается еще много времени. Надо придти в себя от пережитых сегодня отказов в транспорте. Ярость бушует в животе так сильно, что я, если не хочу прямо здесь взорваться, должен просто пойти куда глаза глядят.

Но куда? В Старый порт, конечно!

Переставляя ноги, размышляю: А если все мои усилия действительно потерпят фиаско и мы не получаем здесь транспорт? Ждать здесь прихода Maquis? Или, все же, попробовать вырваться отсюда с конвоем? Но во мне все противится этому: Ради Бога! Нет! Только не это! Я уже сыт подобным приключением по горло. Мне только такого еще и не хватает: Пережить такую же катавасию повторно...

Только не психуй! говорю себе. Не позволяй себе чувствовать, что оказался в мышеловке. Перед поездкой сюда, в La Rochelle, я еще не хотел принимать эту мысль. Но теперь!

- Я просто вне себя! – часто говаривала моя бабушка, когда была сильно возмущенна.