Читаем Крепость полностью

Внутри же тихо радуюсь, что командир не выглядит так жалко, как побитая собака – как это было при нашем прибытии сюда.

Подходит вестовой и сообщает, что меня срочно вызывают в Административный блок.

Там меня ждет подарок: Я получаю упаковку баночек «Шока-кола» . На этот очень востребованный сегодня шоколад я вообще не мог рассчитывать.

Неожиданный подарок сбивает меня с толку. Куда мне с ним?

Теперь мне нужна сумка для него. Хорошо подошла бы сумка типа той, для рынка, какая была у моей бабушки, сшитая из бесчисленных лоскутков кожи.

К счастью, у меня много карманов. Набиваю их так, что они округло выпирают, и в конце концов чувствую себя карикатурным персонажем. При этом приходится изображать полное довольство таким богатым подарком.

Маат, выложивший передо мной эти сокровища, широко осклабился на меня, и участливо интересуется:

- Все нормально, господин лейтенант?

- Пожалуй, можно и так сказать! – выдавливаю в смущении, запихивая последние банки в карманы.

Я же не могу сказать этому маату, что мои мысли в данный момент направлены на другое. Кроме машины нам еще требуется и продовольствие для поездки по Франции. На одном шока-кола мы не выживем. Кроме того, мне требуются точные карты улиц. Но прежде всего, конечно, сведения об окружающей Флотилию местности и территории, куда уже продвинулись янки...

- Вот здесь, пожалуйста, распишитесь, господин лейтенант! И здесь тоже. И еще вот здесь. И здесь тоже нужна Ваша подпись, господин лейтенант.

В полубессознательном состоянии слышу шелест бумаги, и в то время как вслепую подписываю листы накладных, смотрю, как маат подкалывает листы один за другим в толстую папку и прижимает их разглаживая ладонью, проводя ею справа налево, а другой маат точит карандаш в маленькой, закрепленной за край стола машинке-точилке, крутя изящную рукоятку и затем тщательно рассматривает результат.

В канцелярию, говорят мне, я также должен немедленно прибыть теперь же – она рядом.

Там меня спрашивают, когда я получал в последний раз денежное довольствие. Ах ты, Боже мой! Да это было целую вечность тому назад!

- В Бресте, господин лейтенант? – хочет знать маат-писарь.

- Нет, там я совершенно забыл позаботиться об этом.

- В Париже, господин лейтенант?

- Тоже нет. Подождите-ка, это было в Saint-Nazaire – но уже прошло почти четыре месяца!

Писарь говорит, что это совпадает с документами. Денежное довольствие так легко не на-числить... Это требует времени! Интересуюсь, могу ли я сейчас уйти. У меня такой большой груз в карманах, что надо бы его разместить. И когда мне подойти обратно.

Да, через полчаса, например...

Когда возвращаюсь, мне выкладывают толстые пачки франков.

- Это Ваши «глубинные» и фронтовые надбавки.

- Фронтовые надбавки?

- Таков приказ, господин лейтенант. Для Бреста положены фронтовые надбавки.

Мне следовало бы, наверное, поинтересоваться у этого писарчука, откуда он так точно знает это – то есть, как сообщения такого рода доходят досюда.

Но лучше не спорить. Кто много болтает, тот беду накликает – старое правило.

Никогда не мог понять, каким образом так превосходно функционирует весь этот финансовый административный аппарат. Все пособия, все до последнего грошика – все было рассчитано точно и скрупулезно – во французских франках и сантимах.

У меня, кроме того, еще имеются долги по кассе офицерской одежды в Париже, сообщают мне, но это не касается Флотилии.

Тут уж я действительно теряю дар речи и растерянно спрашиваю:

- Откуда Вы все это знаете?

- Из Парижа, господин лейтенант.

- Но почему из Парижа?

- Нам пришло уведомление из Вашего отделения в Париже, господин лейтенант.

Стою неподвижно, как громом пораженный.

- Так вот как наши секреты хранятся под семью печатями?! – восклицаю с горькой иронией.

Уведомление из моего Отделения?

То, что КПФ был в курсе, это еще понятно – но Отделение?

Я обдумываю молниеносно: Все что сейчас произошло, может означать только одно: Старик показал свое истинное лицо и этим сообщением подтвердил, где я нахожусь. Или его зампотылу или кто-то еще из Флотилии.

Точно – никто другой, кроме Старика!

Допустим, кто-то где-то как-то узнал, что я вышел из Бреста на U-730.

Но La Pallice?! Откуда узнали про La Pallice?

Писарчук, преподнесший мне с таким самодовольством свои новости, стоит с видом побитой собаки.

Однако теперь я уже хочу знать точно:

- А затем отсюда был сделан обратный запрос в Париж...?

- Так точно, господин лейтенант, – робко соглашается мой визави.

Во мне поднимается чувство раскаяния: Бедный парень. Думал, что доставляет мне великую радость, а затем внезапно подвергся такому вот допросу.

- Ну и ладно, – говорю примирительно и отправлюсь в обратный путь.

Ни один хрен не заботится здесь о наших людях. С ними, конечно, проводят обычные маленькие игры:

- Идите-ка вон туда, а затем вон туда, а потом вот туда, рядом – и когда, наконец, Вы соберете весь Ваш хлам, то приходите к нам снова...

И тут опять вижу Бартля. Его лицо не выражает ничего кроме возмущения.

- Ну, здесь и козлы! Гоняют от Понтия к Пилату , господин лейтенант! – ругается он очередным афоризмом, сильно пыхтя и отдуваясь.