Читаем Крэнфорд полностью

— Я не затрудняюсь сказать между друзьями, что я… нѣтъ! я собственно не бѣдна, но не думаю, чтобъ могла считаться тѣмъ, что называется богатая женщина. Я желала бы быть богатой ради миссъ Мэтти… но позвольте, я напишу въ запечатанной бумажкѣ, что могу дать. Я желала бы большаго, право желала бы, милая Мерп.

Теперь я увидѣла, зачѣмъ были приготовлены перья, бумага и чернила. Каждая дама написала сумму, которую могла давать ежегодно, подписала бумагу и запечатала ее таинственно. Въ случаѣ принятія ихъ предложенія, отецъ мой долженъ былъ распечатать бумажки подъ обязательствомъ хранить тайну. Если нѣтъ, онѣ должны быть возвращены по принадлежности.

Когда эта церемонія окончилась, я стала прощаться; но каждая дама, казалось, желала имѣть со мною тайное совѣщаніе. Миссъ Поль задержала меня въ гостиной, изъясняя, какъ въ отсутствіе мистриссъ Дмемисонъ она взяла на себя управлять «ходомъ этого дѣла» (какъ ей было угодно это называть) и такъ же увѣдомить меня, что она слышала изъ вѣрнаго источника, что мистриссъ Джемисонъ возвращается домой въ состояніи величайшаго неудовольствія противъ своей невѣстки, которая немедленно выѣзжаетъ изъ ея дома и, какъ кажется, ѣдетъ въ Эдинбургъ сегодня же. Разумѣется, это извѣстіе не могло быть передано мнѣ при мистриссъ Фицъ-Адамъ, особенно потому, какъ предполагала миссъ Поль, что бракъ леди Гленмайръ съ мистеромъ Гоггинсомъ не могъ состояться теперь, по причинѣ негодованія мистриссъ Джемисонъ. Дружескіе разспросы о здоровьѣ миссъ Мэтти заключили свиданіе мое съ миссъ Поль.

Спускаясь съ лѣстницы, я нашла мистриссъ Форрестеръ, ожидающую меня при входѣ въ столовую; она отвела меня въ сторону и, заперевъ дверь, пробовала нѣсколько разъ начать разговоръ, до-того далекій отъ настоящаго предмета, что я стала отчаяваться, поймемъ ли мы наконецъ другъ друга. Наконецъ она объяснилась; бѣдная старушка дрожала все время, какъ-будто объявляла о великомъ преступленіи, увѣдомляя меня, какъ мало, ужасно-мало имѣла она средствъ къ жизни; она сдѣлала это признаніе изъ опасенія, чтобъ мы не подумали, будто небольшое приношеніе, написанное на ея бумажкѣ, соразмѣрялось съ ея любовью и уваженіемъ къ миссъ Мэтти. И однако, эта сумма, которую она съ такимъ жаромъ уступала, была на самомъ-дѣлѣ болѣе, чѣмъ двадцатая часть изъ того, чѣмъ она должна была жить, содержать домъ, дѣвочку для прислуги — все, что было прилично для урожденной Тиррелль. А когда весь доходъ не простирается до ста фунтовъ, то для-того, чтобъ отдавать изъ него двадцатую часть, сколько потребуется заботливой экономіи, сколько самоотверженія, героизма, ничтожнаго и незначительнаго въ разсчетахъ свѣта, но имѣющаго огромную цѣну въ другой счетной книгѣ, о которой я слыхала. Она такъ хотѣла бы теперь быть богатой и повторяла безпрестанно это желаніе безъ всякой мысли о самой себѣ, а единственно съ сильнѣйшимъ, горячимъ расположеніемъ быть въ-состояніи увеличить мѣру удобствъ миссъ Мэтти.

Нескоро я могла на столько ее утѣшить, чтобъ рѣшиться ее оставить; и, выходя изъ дому, нашла подстерегавшую меня мистриссъ Фицъ-Адамъ, которая также хотѣла сообщить мнѣ по секрету нѣчто совершенно-противоположное. Ей не хотѣлось написать все то, что она можетъ и готова предложить: ей казалось, что она не будетъ въ-состояніи взглянуть въ лицо миссъ Мэтти, если она осмѣлится дать ей столько, сколько бы ей хотѣлось.

— Миссъ Мэтти, продолжала она: — такая была благородная барышня, когда я была ничто иное, какъ деревенская дѣвушка, ходившая на рынокъ съ яицами и масломъ и тому подобными принадлежностями. Батюшка, хотя зажиточный человѣкъ, всегда заставлялъ меня ходить на рынокъ, какъ до меня ходила матушка; я отправлялась въ Крэнфордъ каждую субботу прицѣниваться, и такъ далѣе. Разъ я, помню, встрѣтилась съ миссъ Мэтти въ переулкѣ, который ведетъ въ Кумгёрстъ; она шла по тропинкѣ, которая, вы знаете, гораздо-выше большой дороги, а за нею шелъ какой-то господинъ и говорилъ ей что-то, а она глядѣла на цвѣты, только-что ею сорванные и ощипывала ихъ, и мнѣ показалось, будто она плакала; а потомъ, пройдя мимо, она вернулась и подбѣжала ко мнѣ спросить, да какъ ласково, о моей бѣдной матери, лежавшей на смертномъ одрѣ; а когда я заплакала, она взяла меня за руку, чтобъ успокоить, а господинъ ждалъ ее все время. Ея бѣдное сердечко было полно чѣмъ-то. Для меня казалось такой честью, что дочь пастора, бывшая въ Арлей-Галлѣ, разговариваетъ со мною такъ ласково. Я полюбила ее съ-тѣхъ-поръ, хотя, можетъ-быть, не имѣю на это права; но если вы можете придумать, какимъ бы образомъ я могла дать ей побольше и чтобъ этого никто не зналъ, я буду вамъ очень обязана, моя душечка, а братъ мой будетъ такъ радъ лечить ее даромъ, доставлять лекарства и піявки, и все. Я знаю, что онъ и ея сіятельство… (душечка! я ужь никакъ не думала въ то время, о которомъ я вамъ говорила, что буду когда-нибудь свояченицей сіятельной дамы)… и ея сіятельство будетъ рада сдѣлать что-нибудь для нея. Всѣ мы будемъ рады.