Читаем Кремлевский заговор от Хрущева до Путина полностью

— Меня в 1989-м выписали из госпиталя, и что тут обнаружилось? Я — отставной боевой офицер с орденами — нищий, а с кооператоров, которых Горбачев наплодил, жир капает. Они — кровь за Родину проливали? Они — луноход изготовили, БАМ построили? Разбогатели жулики с блатом — те, кто через власть выдоил государственные ресурсы в свои кооперативные ведерки.

Я не пропал. Способ добывать на кусок хлеба нашел — покупал джинсы в Польше и перепродавал в Калининграде и Риге. Но мои деньги — это труд весь на нервах. А жулики под речи Горбачева о народном благе перестроили кооперативы в банки с биржами и не соки уже, а кровь стали из государства на халяву высасывать.

Ход мысли моего собеседника скуку не навевал, и я разговор не только не свернул, но сам продолжил:

— На ваш взгляд, Горбачев и Ельцин — это два сапога — пара?

Потемкин решительно замотал головой:

— Нет. Горбачев — башмак в навозной жиже — вспомнил-вскормил кровососов. Но при нем их аппетиты все-таки ограничивались. А Ельцин — сапог в дерьме — сделал власть обслугой кровососов. Дал им цены без контроля и свободу афер — с грошами, с арендой-покупкой зданий, с экспортом: налоги не платите, кредиты из бюджета заныкивайте, граждан с вкладами в банках облапошивайте, заглатывайте задарма торговлю и сервис, зарывайте за бугром валютную выручку, тащите импорт, а в таможне фиг оставляйте, а не пошлины. Короче: обогащайтесь как сумеете. Страну оголодите окончательно — не проблема. Построение капитализма требует жертв. Ельцин, в отличие от Горбачева, не мечется туда-сюда между трудом и капиталом. Он своей политикой изготовляет капиталистов — бугров, столпов нового строя. Но из кого изготовляет? Из гнид. А я не хочу жить при вшивом капитализме.

Из руки в руку Потемкин переложил номер «Дня» с моим репортажем из Дома Советов:

— Здесь у вас — точный вывод. Парламент мешал вхожему в Кремль жулью приватизировать самое лакомое: нефтескважины, газопроводы, шахты с рудниками, порты, крупные заводы. И именно потому Ельцин издал указ о его роспуске. Парламент указ не признал. За ним — закон. Но, как я понял из ваших слов, депутаты не рвут пуп, чтоб их постановление об отставке Ельцина было выполнено. Они сидят и ждут, что он сам уйдет, что испужает- ся скрипа перьев в Конституционном суде, который шьет ему нарушение закона.

Но на кону — куш: несметное добро. Не исчезнет Ельцин из Кремля — гниды этот куш сорвут и в громадных вшей превратятся. Ельцин им позарез нужен. За ним — денежная сила гнид. Не выставит против нее парламент кулак из нормальных людей, все профукает. Ему до этих людей надо докричаться, и моя электростанция тут может пригодиться. Поэтому я вас прошу мне подсобить.

Я вывел на лице недоумение:

— В чем подсобить?

— Все подступы к Дому Советов перекрыты. Проход только с одной стороны. Там — пост милиции. Надо, чтоб бойцы из охраны парламента его смяли и забрали у меня электростанцию. Вы, если вашей статье верить, в разные парламентские кабинеты вхожи. Можете с кем-то из начальников договориться насчет бойцов?

— Вероятно, да.

— Тогда забираем станцию и — марш?

— Где забираем?

— Под окнами вашей редакции.

— Едем.

Мы встали с дивана. Потемкин протянул мне руку:

— Приятно встретить писателя статей, который от теории готов перейти к практике.

Электростанция Потемкина, упакованная в крепкий деревянный ящик, стояла на прицепе к авто — «Ладе» последнего писка моды. Когда мы сели в ее кресла, я спросил:

— Машину вы напрокат взяли?

— Нет, — взметнул он бровями, — купил. Моя она.

— Но номера у нее московские. А вы говорили, что торгуете джинсами в Калининграде.

Потемкин включил первую скорость:

— Торговал. До реформ Гайдара. Он цены отпустил, и денег в кармане у народа на еду еле хватать стало. Джинсы с куртками залеживались, и я переквалифицировался. Завязал постепенно со шмотками и взялся за харчи. Капиталец имелся, авторитет — тоже, и вышло недурно.

Он сделал паузу, выруливая со двора в поток машин на Цветном бульваре:

— А зимой позапрошлой приехал в Калининград мой батя. Мы вместе не живем тридцать лет — у него другая семья. Но отношения у нас прохладными никогда не были. Так вот, он узрел, как я дело с продуктами поставил, и приговорил: «Тебе нужен новый масштаб — перебирайся в Москву». Батя до разгрома СССР ходил в замах у союзного министра, связей у него полно. Кое-чем он мне помог, и теперь у меня фирма — здесь. Я арендовал нижний этаж жилого дома в Замоскворечье, откопал толковых хлопцев — из десантуры в основном, навел мосты в местной системе купи-продай, и опт-вал наш на харчовом рынке хоть и не шибко, но растет.

Так-так, мелькнуло в моих извилинах, выехал я в Дом Советов с рядовым фарцовщиком из провинции, приеду туда со спекулянтом-оптовиком из столичной торговли продуктами — сплошь почти криминальной. Дар парламенту от первого блистал бы благородством, дар же от второго попахивал корыстью.