Читаем Кремлевские подряды. Последнее дело Генпрокурора полностью

Первый звоночек был летом 1996-го — история с деньгами в коробке из-под ксероксной бумаги. Эту историю чуть позже я еще расскажу, а сейчас только отмечу, что действия президента и то, как я вынужден был вести себя, чуть не подорвали мою репутацию. Но тогда важнее всего для меня было сохранить только-только установившуюся стабильность в работе прокуратуры, и приходилось лавировать…

После истории с коробкой в окружении президента уловили, что Ельцин не обязательно в любом случае будет на моей стороне, и это развязало руки кремлевским деятелям. Потом меня предали некоторые мои заместители… А потом все пошло по пословице «Чем дальше в лес, тем больше дров». Чем упорнее мы работали, чем настойчивее старались раскрывать преступления, тем больше становилось людей, которым работа наша вставала поперек горла. Строго придерживаясь закона, я наживал себе все новых и новых врагов.

По многим уголовным делам позиция прокуратуры решительно не устраивала власти предержащие — это дело «О захоронении царских останков», дело «О дефолте 17 августа 1998 года».

Очень сложная ситуация для меня как для Генерального прокурора возникла и тогда, когда из-за задержек заработной платы почти на всей территории России народ вышел на рельсы: бастующие стали перекрывать железнодорожные пути. С одной стороны, я понимал, что люди доведены до отчаяния, с другой — то, что они делали, было смертельно опасно для страны. Идут эшелоны с грузом стратегического назначения, с грузом, без которого встанут электростанции, домны, заводы, а их не пропускают… И я должен был возбуждать дела против тех, кто мешал продвижению грузов. Какую ответственность я брал на себя! Действия прокуратуры вызывали тогда в народе массовое недовольство. Но как же поступать иначе, если ты представляешь закон!

Нелегко было принимать решение и тогда, когда наши правители решили обменять чеченских бандитов, арестованных в Первомайске, на молоденьких ребят-омоновцев, попавших к чеченцам в плен. Они требовали, чтобы я прекратил дело и отдал чеченцев. Но это противозаконно, бандиты совершили преступления и должны были ответить за них перед судом. И я сказал: «Если хотите, проводите это как политическое решение. Я как прокурор ничем помочь вам не могу».

В итоге выход был найден: Государственная дума приняла решение об амнистии. Хорошо это или плохо — ответить непросто. Но закон не был нарушен.

Прокурорская независимость в нашей стране дорого стоит. Я это почувствовал довольно быстро. С того времени, когда регулярно по средам у здания Генеральной прокуратуры стояли люди с плакатами: «Допой Скуратова!». Правда, потом выяснилось, что, отстояв положенное время, они шли расписываться в ведомости и получать за это деньги. Кто их нанял? Кому это было выгодно? Атому, кому наши расследования «прищемили хвост». И о них я тоже пишу в этой книге.

Кстати, откровенно могу сказать, что на возбуждении дел о коррупции я настаивал отчасти и из соображений личной безопасности. Любая деятельность прокурора поставлена в четкие процессуальные рамки. И если бы я по тому же «Мабетексу» не возбудил уголовное дело — вот тогда меня можно было бы также привлечь к ответственности.

Стоящие у власти меня решительно не понимали — в какой-то мере я стал жертвой невысокого уровня правового сознания российской правящей элиты вообще и президента Ельцина в частности.

С этой правовой безграмотностью мне приходилось бороться едва ли не с первых шагов в должности Генерального прокурора. Когда президент дает личные указания Генеральному прокурору по конкретному уголовному делу — это незаконно и недопустимо. Как тут быть? Воспользоваться услугами прессы — значит пойти на конфликт с президентом, а в нашем, по сути, авторитарном государстве это означало поставить крест на работе. Журналисты же частенько так описывали наши с ним встречи, что читатели и зрители новостных передач имели полное право считать — президент указывает Генеральному прокурору, что делать, а тот молча глотает указания. Но поверьте, не было так никогда! Да, мне приходилось лавировать, применять разные дипломатические уловки, но от закона по воле президента я ни разу (!) не отступил.

Хотя правовая безграмотность руководителей страны в общем-то понятна: трудно принять принципы демократии, если сознание насквозь пропитано авторитаризмом. У нас всегда соблюдалась жесткая вертикаль власти: тот, кто на вершине, всегда прав и может отдавать какие угодно указания и кому угодно.

Президент Ельцин напрочь игнорировал решения суда, решения Совета Федерации. Да ни в одной демократической стране президенту так вести себя бы не позволили!

Разделение властей Ельцин признавал на словах, но не на деле. Какое такое разделение? Он же — ПРЕЗИДЕНТ!

Через президентское «указное право», которым подменяли законы, решались многие важные государственные вопросы, находящиеся в компетенции законодательной власти. Например, приватизация — одна из самых криминальных страниц истории России — была проведена на основании указов президента.