Читаем Кредиторы гильотины полностью

Нисетта расхохоталась громким, злым, но натянутым смехом, который, тем не менее, тяжело отозвался в ушах Панафье.

– Что-то уж очень ты весела, – насмешливо сказал он.

Смех Нисетты разрушил все его мечты. Этот смех ясно говорил: «Бедный дурак, ты веришь, но тебя обманывают уже давно. Только ты один считаешь Луизу верной. Все же остальные знают, что она из себя представляет». Боясь, чтобы рассказ Нисетты не был услышан окружающими, Панафье сам положил ему конец, проговорив:

– Милая моя, здесь слишком много народа. Прекратим этот разговор.

Нисетта замолчала, наблюдая за несчастным, раздосадованным ее смехом собеседником, чувствуя, что оскорбила его, но в то же время, не решаясь сказать ни слова, чтобы перевести разговор на свою приятельницу.

Панафье молчал, поэтому Нисетта поспешила окончить обед.

– Выйдем отсюда, – предложила она. – Здесь очень скучно.

– Я не могу оставаться больше, – отозвался Панафье. – Я должен с тобой расстаться. У меня назначено свидание сегодня вечером, которое я не могу пропустить.

– Как! Ты оставляешь меня здесь? – с удивлением произнесла Нисетта.

Панафье был рассержен.

– Ну, моя милая, – сказал он, – пожалуйста, не думай, что я ухожу под впечатлением нашего разговора. Повторяю тебе – у меня назначено свидание.

– Нет, ты сердишься на меня и думаешь, что посмеялась над тобой.

– Нет, моя милая, мы увидимся с тобой завтра.

– И это все?

Панафье пристально взглянул на нее.

– Нет, это не все, но только в том случае, если будешь откровенна.

– Я была откровенна.

– Посмотри мне в глаза, – потребовал Панафье, беря ее за руку.

Нисетта подняла глаза.

– Луиза рассталась со мной, чтобы отправиться на улицу Шальо в прелестный особняк – я это я знаю. А теперь говори все.

– Я готова отвечать тебе.

– Клянись мне Богом, клянись мне прахом твоей матери!

– Ты мне надоедаешь. Я не хочу, чтобы ты говорил о моей матери.

– Клянись твоей покойной матерью, Нисетта, что Луиза – любовница этого человека.

Несколько минут Нисетта сидела смущенная, затем нерешительно проговорила:

– Я не хочу тебе отвечать. Я не хочу говорить о своей подруге. Луиза свободна и делает, что хочет. Кроме того, она моя подруга, и я не хочу говорить о ней дурно.

Нисетта была не глупа и выпуталась из того положения, в котором очутилась, не сказав ни слова, но давая возможность предполагать все.

Разгневанный Панафье встал и хотел уже идти, но как только он отошел от стола, к нему подошла Баландье и подала письмо.

– Это то, о чем вы спрашивали у Густава.

– А, хорошо, – удивленно произнес он. Нисетта смотрела на него, стараясь понять, чтобы это значило.

Между тем Баландье подошла к одной женщине и, тихо переговорив с ней о чем-то, передала ей старую газету. Женщина тут же закричала:

– Ах! Послушайте, какая забавная история. Я вам сейчас же прочту.

Затем Баландье повернулась к Панафье, чтобы получить плату за обед и, отдавая сдачу, тихо сказала ему:

– Останьтесь немного и послушайте.

– Зачем это мне? – тем же тоном спросил он.

– Это вас касается. Так сказал Густав.

– А-а! – протянул Панафье с любопытством и снова сел.

Нисетта осматривалась, точно предчувствуя, что против нее что-то затевается. В это время женщина, которой Баландье подала газету, прочла вслух: «История в вагоне».

Наступило всеобщее молчание.