Читаем Крауч-энд полностью

Она не закричала. Ее легкие опали и, казалось, превратились в смятые бумажные пакетики. Ее разум хотел покинуть ее тело и просто... и просто покинуть его. Рука Лонни отделилась от ее руки. Казалось, он ни о чем не подозревал. Он вышел на другую сторону улицы - только одно мгновение она видела его силуэт, высокий и худой, в кровавом яростном свете заходящего солнца - а потом он исчез. С тех пор она его не видела.

Схватившая ее рука была волосатой, как у обезьяны. Рука безжалостно развернула ее лицом к тяжелой грузной фигуре, прислонившейся к закопченной бетонной стене. Фигура склонилась в двойной тени двух бетонных колон, поэтому она не могла различить ничего, кроме очертаний фигуры... очертаний и двух светящихся зеленых глаз.

- Сигаретка найдется, малышка? - спросил ее сиплый грубый голос, и на нее пахнуло сырым мясом, пережаренными чипсами и чем-то сладким и мерзким, как с самого дна баков с помоями.

Эти зеленые глаза были кошачьими. И вдруг у нее возникла уверенность, ужасная уверенность, что если бы эта большая грузная фигура вышла из тени, она увидела бы глаз с бельмом, розовые складки шрама, клочья рыжеватой шерсти.

Удержавшись на ногах, она вырвалась и почувствовала около себя движение воздуха от... руки? клешней? Раздалось шипение, свист...

Наверху промчался еще один состав. Грохот был жуткий - от него вибрировали мозги. Копоть осыпалась, как черный снег. Второй раз за этот вечер, ослепленная ужасом, она бросилась бежать, не зная куда... и не сознавая, как долго.

Привело ее в чувство сознание того, что Лонни исчез. Тяжело и порывисто дыша, она едва не ударилась о грязную кирпичную стену. Она была все еще на Норрис-роуд (по крайней мере, она так думала, сказала она обоим констеблям; широкая мостовая все так же была вымощена булыжником и трамвайные пути все так же проходили посередине ее), только пустые заброшенные магазинчики уступили место обезлюдевшим заброшенным универсальным магазинам. На одном была вывеска с надписью "ДОГЛИШ И СЫНОВЬЯ". На втором название "АЛЬХАЗАРД" было затейливо вырисовано на старой облупившейся зеленой краске. Под надписью были вырисованы крючки и черточки арабского письма.

- Лонни! - позвала она, несмотря на тишину, не было слышно даже эха (Нет, тишина не была полной, сказала она им: слышался шум едущих машин, который вроде бы стал ближе... но не очень). Казалось, когда она произнесла имя своего мужа, оно неподвижно упало к ее ногам. Кровавый свет закатного солнца сменился прохладными серыми сумерками. Впервые ей пришли в голову, что здесь, в Крауч-энд, ее может застать ночь - если она все еще действительно была в Крауч-энд - и эта мысль снова вызвала прилив ужаса.

Она сказала Веттеру и Фарнхему, что совершенно ни о чем не думала неизвестно сколько времени между тем, когда их бросили около телефонной будки, и самым последним ее приступом ужаса. Она была, как испуганной животное. Работали только инстинкты, которые заставили ее бежать. А теперь она осталась одна. Ей был нужен Лонни, ее муж. Она знала только это. Но ей не приходило в голову поинтересоваться, почему этот район, который находился, должно быть, не более чем в пяти милях от Кэмбридж-сиркус, совершенно безлюден. Ей не приходило в голову поинтересоваться, каким образом этот уродливый кот мог попасть из ресторанчика в объявленный к аренде магазин. Ее не интересовала даже непонятная яма на газоне у того дома и какое отношение имела эта яма к Лонни. Эти вопросы возникли уже потом, когда было слишком поздно, и они будут (сказала она) преследовать ее всю жизнь.

Дорис Фриман шла и звала Лонни. Ее голос звучал приглушенно, а шаги, казалось, звонко отдавались в тишине. Тени начали заполнять Норрис-роуд. Небо над головой было теперь пурпурного цвета. Может быть, из-за сумерек или потому, что она устала, но казалось, что здания магазинов теперь склонились над улицей. Казалось, что их витрины, покрытые затвердевшей грязью десятилетий, а может, вековой давности, вопросительно смотрели на нее. Фамилии на вывесках (сказала она) становились все более странными, безумными и совершенно непроизносимыми. Гласные буквы стояли не на своих местах, а согласные соединялись так, что человеческий язык был не в состоянии произнести их. На одной вывеске было написано: "КРАЙОН КТУЛУ", а пониже - крючки арабского письма. На другой было: "ЙОГСОГГОТ". Еще на одной "РТЕЛЕХ". Там была вывеска, которую она особенно запомнила: "НРТСЕН НАЙРЛАТОТЕП".

(- Как вы смогли запомнить такую тарабарщину? - спросил ее Фарнхем.

И Дорис Фриман медленно и устало покачала головой:

- Не знаю. Я правда не знаю.)