Читаем Красотка 13 полностью

В свое время ее мать добровольно согласилась стать домохозяйкой, и такое положение вещей ее вполне устраивало.

– Библиотека наконец получила дополнительное финансирование, это было примерно два года назад, и поскольку нам нужны были… в смысле, поскольку я всегда помогала им, так сказать, на добровольных началах, они взяли меня на работу.

Энджи заметила ее обмолвку.

– Вам нужны были деньги? Неужели отец потерял работу?

Мать так энергично замотала головой, что ее каштановые с проседью локоны совершенно спутались.

– Нет-нет, у него все хорошо. Его даже повысили – сделали заведующим отделом сбыта местного филиала компании. Нет. Мы просто… Понимаешь, искать пропавшего человека – дело весьма дорогостоящее. Частные детективы, объявления в газетах и на телеканалах. Только, ради бога, умоляю, не смотри на меня так! Мы с отцом совершенно не жалеем о том, что потратили такую кучу денег.

Усилием воли Энджи подавила внезапно возникшее чувство вины. Она не совершила ничего предосудительного. Она не сбегала из дому и не состояла на учете в полиции как малолетняя преступница. По крайней мере, ей так казалось.

– Не волнуйся, дорогая. Теперь все будет хорошо, – сказала мама и крепко сжала ее руку, словно пыталась убедить в этом саму себя.

Капля сиропа упала на одеяло. Энджи сразу сняла ее пальцем, а потом облизала его.

– Ты уже кому-нибудь рассказала? В смысле, не толпятся ли на лужайке перед нашим домом репортеры, ожидая, пока я позавтракаю и приму душ?

Испуганная мама, вскочив с кровати, подбежала к окну и раздвинула шторы.

– Нет. Не вижу ни одной телекамеры. Фил, детектив Броуган, сказал, что постарается сделать все возможное, чтобы журналисты ничего не узнали о твоем возвращении. Об этом знают только в полиции. Ты пообщаешься с прессой, когда будешь готова. Даже не представляю, как сохранить это в тайне. Дело в том, моя дорогая, что твое исчезновение наделало очень много шума, – пояснила она, вглядываясь куда-то вдаль. – Кстати, раз уж мы заговорили о том, кто должен знать о твоем возвращении, а кто не должен, ты не хочешь позвонить Ливви?

О боже! И что же она скажет? Привет, Ливви, я вернулась, хотя все считали меня мертвой. Меня не разорвали кугуары. Что у тебя нового? Нет, сегодня она не в состоянии вести подобные разговоры.

– Ну, не знаю. Думаю, что мне сначала нужно поговорить с психологом.

Мама недоуменно подняла брови.

– Но, может быть, твои друзья… – Она замолчала, поняв, что неправа. – Прости. Конечно, тебе нужно сначала освоиться, свыкнуться с переменами, которые в тебе произошли, разобраться в себе самой. Ты еще не готова к общению с другими людьми. Я все понимаю. Однако я все-таки позвонила бабушке. Вчера вечером, после того как ты уснула. Дядя Билл привезет ее к нам в воскресенье, – сказала она и задернула шторы.

– Модя Билл? – удивилась Энджи.

Так она называла младшего брата отца, который был намного младше него и всего на восемь лет старше самой Энджи. Это прозвище она дала ему, когда ей было шесть лет, а ему всего четырнадцать: молодой дядя стал модей. Она не видела его целую вечность.

– А дедушка? Он что, не приедет?

Мама молчала, неподвижно глядя в одну точку. Это молчание длилось довольно долго, и Энджи все поняла. «О нет, прошу тебя, только не надо ничего говорить!» – закусив нижнюю губу, мысленно попросила она мать.

Однако мать все-таки сказала:

– Энджи, дорогая, ты, конечно, ничего не знала. Мы потеряли дедушку. Это случилось полгода назад.

Ей показалось, что внутри у нее образовался вакуум. Она не могла говорить, лицо словно окаменело. Слезы катились по щекам, капая прямо в тарелку с оладьями. Что еще случилось за время ее отсутствия? Чего еще она не знает?

Охнув, мама закрыла правой рукой рот, а левую прижала к животу. Она оглядывала комнату так, словно что-то искала.

– Я… нет, – пробормотала она.

Энджи поняла, что она не притворяется.

– Что, мама? Говори, раз начала. Не надо ничего от меня скрывать. Я больше никогда не увижу своего дедушку, что может быть хуже этого? – воскликнула Энджи. Она смотрела, как мать сжимается от боли, и ее осенила ужасная догадка: – У тебя рак? О господи! Неужели это правда?

– О нет, дорогая моя! Это не… это… хорошие новости, – сказала мама, кусая губу. – Я в положении.

Энджи недоуменно уставилась на нее.

– В каком положении?

– Энджи, дорогая, я беременна.

У нее зашумело в голове, и она уже не слышала того, что говорила мать. Энджи видела, как шевелятся ее губы, но в ее голове бушевал настоящий ураган и все слова матери тонули в этом шуме. О боже, значит, это правда! Еще один ребенок. Они сдались, отказались от нее, поверили в то, что она никогда не вернется домой. Они предали ее.