Читаем Красотка полностью

Натка села на освободившийся табурет, придвинула к себе блюдце с тортиком, к которому Сашка даже не притронулась, но под моим тяжелым взглядом замерла, не донеся ложку до цели:

– Что? Я тут совершенно ни при чем! Это наш кавалер Фома Горохов постарался.

– Что он сделал? – нахмурилась я.

– Не поверишь – комплимент!

– Ну?

– Сказал Сашке, что она такая миленькая, как бурундучок с орешками!

– Имелись в виду орешки за щеками?

Натка кивнула, и я все поняла.

У Анфисы Гривцовой, главного эксперта восьмого «Б» по всем жизненно важным вопросам, включая модные тренды, лицо куриным сердечком и своеобразные представления о святом женском долге. Анфиса убеждена, что каждая уважающая себя девушка должна всеми силами и средствами стремиться к идеалу красоты, который заключается в комбинации пухлого ротика, оленьих глаз, ярких четких бровей и высоких скул голливудской дивы.

Вот со скулами-то моей дочери катастрофически не повезло.

У Сашки хорошенькая милая мордашка, немного пухловатая, но я-то знаю, что это пройдет: в возрасте дочери я тоже была щекастой, как мой домашний питомец – хомячок Гошка.

Когда я говорю об этом Сашке, по ее лицу видно, что она очень хочет мне верить, но сомневается, не врет ли ей коварная родительница. Для пятнадцатилетней дочери рассказы матери о собственном детстве – преданья старины глубокой, легенды, достоверность которых я, увы, не могу подтвердить. Свой немногочисленный круглолицый фотокомпромат я собственными руками безжалостно истребила примерно в семнадцать лет, когда у меня завелись первые поклонники. Бабушка, добрая душа, всем моим мальчикам предлагала посмотреть семейный альбом с фотографиями, а я не могла допустить, чтобы кавалеры увидели меня нелепым хомячком.

Надо же, все повторяется…

– Опять двадцать пять, да? – угадав, о чем я думаю, сочувственно спросила Натка.

Я сначала кивнула, потом покачала головой:

– Но я никогда не срезала себе щеки в фотошопе!

– Так фотошопа же еще не было. – Сестра пожала плечами. – Зато, я помню, ты тыкала в свой фотопортрет циркулем, проверяя, помещается ли твое лицо в круг!

– Так в круг же! А Сашке нужно непременно в вертикальный овал! – Ложечкой, испачканной калорийным кремом, я нарисовала в воздухе желанную фигуру. – Видите ли, Анфиса Гривцова сказала, что девушка с круглым лицом похожа на крестьянку.

– Сказала бы я этой злыдне Анфиске! – пробормотала Натка, машинально поглядев на свое отражение в темном оконном стекле.

Могла бы и не смотреть: ее нынешняя фигура лица была надежно скрыта парижским шарфиком.

Но опыт, как говорится, не пропьешь и не спрячешь.

– С круглым лицом можно нормально поработать, это несложно, – авторитетно заявила сестрица и процитировала какой-то модный журнал: – С помощью светлого тона создается иллюзия правильного овала, а та часть лица, которая за него выходит, маскируется темным тоном…

– А, так это был темный тон? – с опозданием дошло до меня. – У Сашки на щеках?

Сестра кивнула.

– Это ты ее научила? Ну, Натка, зачем! – Я расстроилась. – У девочки такая прелестная нежная кожа, а она будет портить ее гримом!

– По-твоему, будет лучше, если она удалит себе несколько зубов?

Я онемела. Натка заглянула в мои полные безмолвного ужаса глаза и усмехнулась, довольная произведенным эффектом:

– Не волнуйся, рвать коренные зубы я ее отговорила. Хотя Анфиса Гривцова утверждает, что Виктория Бекхэм именно так акцентировала скулы и получила свои ямочки на щеках, в юности у нее тоже лицо было круглое, как арбуз…

– Может, мне поговорить с этой Анфисой Гривцовой? – вздохнула я.

– Ха! Да она не станет тебя слушать.

– Почему это? Другие слушают!

– Другие слушают тебя в зале суда, там у них вариантов нет. А для Гривцовой ты никакой не авторитет, – не пощадила меня сестрица. – Посмотри на себя в зеркало, ты Виктория Бекхэм? Эмма Уотсон? Миранда Керр? Сиенна Миллер? Нет, нет и еще раз нет!

– А кто все эти женщины? Я только Викторию знаю, она жена футболиста…

– Вот! – Натка звонко стукнула ложкой по опустевшему блюдцу. – В этом ты, Ленка, вся! «Виктория Бекхэм – это жена футболиста»! Так мог бы сказать мужик! Но ты же – женщина! И должна понимать, что Вики – в первую очередь, икона стиля!

– Тьфу ты, ну ты, ножки гнуты, – проворчала я.

– Да, ножки у нее так себе, – охотно согласилась сестрица. – Но ты не уловила главное, что я хотела сказать.

– Что я плохая мать?

– Нет! Что ты – женщина так себе! Ни стиля, ни ухоженности – как ты можешь влиять на эту классную заводилу Анфису?!

– Ты права. – Я закрыла свое несовершенное лицо руками. – И что же мне делать?

– Иди в кровать, – сказала Натка. – Утром хотя бы цвет лица нормальный будет.

– Но…

– Спать!

Сестрица сдернула меня с табуретки и вытолкала из кухни, сказав еще напоследок:

– Усвой уже: чем хуже смотришься, тем меньше влияешь!

– То есть ты утверждаешь, что мое влияние на дочь обратно пропорционально объему мешков под моими глазами? – не поверила я.

Натка убежденно кивнула. Персидские огурцы на ее намордном платке согласно заколыхались.

Это было серьезное заявление, которое следовало вдумчиво осмыслить.

Я пошла спать.