Читаем Красный сфинкс полностью

Несмотря на спертый воздух, света на этот раз оказалось достаточно, чтобы кардинал смог увидеть у противоположной стены фигуру, сидящую на корточках, уперев локти в колени, а подбородок — в сжатые кулаки; женщина была совсем голой, если не считать обрывка ткани, покрывавшего ее от пояса до колен; на плечи ей падали волосы, и концы их стлались по влажным плитам пола.

Женщина была мертвенно-бледна, ужасна на вид; дрожа от холода, она смотрела впалыми, остановившимися, почти безумными глазами на монаха, явившегося к ней, в ее ночь.

При каждом выдохе из груди ее вырывались стоны, тяжелые, как дыхание агонизирующего. Боль была столь давней и постоянной, что жалобы превратились в монотонный и горестный хрип.

Кардинал, малочувствительный к чужой боли и даже к своей собственной, при этом зрелище содрогнулся всем телом и обратил грозный, упрекающий взгляд на настоятельницу. Та пробормотала:

— Таков был приказ.

— Чей приказ?

— Суда.

— Каков текст приговора?

— В нем говорилось, что Жаклина Ле Вуайе, именуемая маркизой де Коэтман, жена Исаака де Варенна, должна быть заточена в каменный мешок, куда никто не сможет проникнуть; питанием ей должны быть хлеб и вода.

Кардинал провел рукой по лбу.

Затем, приблизившись к зарешеченному окну и, следовательно, к каменному мешку, где вновь воцарилась тьма, он, обращаясь в ту сторону, где видел бледную фигуру, спросил:

— Это вы Жаклина Ле Вуайе, госпожа де Коэтман?

— Хлеба! Огня! Одежды! — откликнулась заключенная.

— Я спрашиваю, — повторил кардинал, — это вы Жаклина Ле Вуайе, госпожа де Коэтман?

— Я хочу есть! Мне холодно! — голос женщины сорвался на мучительное рыдание.

— Ответьте сначала на вопрос, который я задал, — настаивал кардинал.

— О, если я вам скажу что я — та, кого вы назвали, вы бросите меня умирать с голоду; вот уже два дня как обо мне забыли, несмотря на мои крики.

Кардинал вновь посмотрел на настоятельницу.

— Приказ! Приказ! — бормотала она.

— Приказ гласил: давать лишь хлеб и воду, — возразил кардинал, — а не оставлять ее умирать с голоду.

— Почему она так цепляется за жизнь? — спросила настоятельница.

Кардинал почувствовал, что с языка у него вот-вот сорвется богохульство.

Он перекрестился.

— Хорошо, — продолжал он, — вы мне скажете, от кого исходит приказ уморить ее, или, клянусь Господом, вы займете ее место в этом каменном мешке.

Затем кардинал обратился к несчастной, о которой все время шла речь:

— Если вы мне скажете, что вы действительно госпожа де Коэтман, если вы правдиво и искренне ответите на вопросы, что я вам задам, через час вы получите одежду, огонь и хлеб.

— Одежду! Огонь! Хлеб! — воскликнула пленница. — Чем вы клянетесь?

— Пятью ранами Господа нашего.

— Кто вы?

— Священник.

— Тогда я вам не верю; это священники и монахи мучают меня уже девять лет. Я не стану говорить.

— Но я был дворянином, перед тем как стать священником, — воскликнул кардинал, — и я клянусь вам честью дворянина!

— А что, по-вашему, — спросила заключенная, — ждет того, кто нарушит две этих клятвы?

— Он утратит честь в этом мире и будет проклят в мире ином.

— Ну что ж! — воскликнула она. — да, что бы ни случилось, я скажу все!

— И если я буду доволен тем, что вы скажете, то, помимо всего этого — хлеба, одежды, огня, — вы получите свободу.

— Свободу!! — вскричала несчастная, бросаясь к отверстию, и в нем показалось ее изможденное лицо. — да, я Жаклина Ле Вуайе, госпожа де Коэтман! Свобода! — еще громче выкрикнула она точно в приступе радостного безумия, разразившись смехом, но тем зловещим смехом, что заставляет содрогнуться, и сотрясая прутья решетки с силой, какую нельзя было предположить в этом немощном, исхудавшем теле. — Свобода! О, вы, значит, сам Господь наш Иисус Христос, говорящий мертвым:

«Встаньте и выйдите из могил ваших!»

— Сестра моя, — сказал кардинал, повернувшись к настоятельнице, — я забуду все, если через пять минут у меня будут инструменты, с помощью которых можно проделать в этом склепе достаточно большое отверстие, чтобы эта женщина могла выйти!

— Следуйте за мной, — сказала настоятельница.

Кардинал повернулся, чтобы идти.

— Не уходите, не уходите! — крикнула пленница. — Если она уведет вас с собой, вы не вернетесь, тогда я больше вас не увижу, небесный луч, спустившийся в мой ад, угаснет, и я снова окажусь в ночном мраке.

Кардинал протянул к ней руку.

— Успокойся, бедное создание, — сказал он, — с помощью Божьей твое мученичество подходит к концу.

Но она, схватив иссохшими руками руку кардинала и держа ее точно в тисках, вскричала:

— О, я держу вашу руку! Первую человеческую руку, протянутую мне за десять лет! Остальные были когтями тигра! Будь благословенна, будь благословенна, о человеческая рука!

И узница покрыла руку кардинала поцелуями.

У него не хватило духа отнять руку, и он, позвав носильщиков, сказал им, показывая на настоятельницу.

— Ступайте с этой женщиной, она даст вам необходимые инструменты, чтобы вскрыть этот склеп. Каждый получит по пяти пистолей.