Читаем Красный экран полностью

— Она начала меня пилить, — говорит Ленни. — Пилить, пилить и пилить. Сначала я просто чувствовал себя подавленным...

— Прежнее представление о себе пострадало, да?

— Тогда я заподозрил неладное.

— Моя собственная жена тоже иногда меня пилит, — говорит Уилсон. — Любит говорить, что у меня в машине как в свинарнике, злится, если я забываю опустить сиденье на унитазе. Но я далек от того, чтобы использовать против нее мясницкий нож.

— Я получил красный экран. Всего на секунду или две, чтобы они не увидели. Но когда я увидел, я понял.

— Что понял я, так это то, что этот разговор окончен. — Уилсон поворачивается к зеркалу на стене слева от себя и проводит ребром ладони по горлу: конец.

— Это происходит незаметно, — говорит Ленни. Он бросает на Уилсона взгляд, в котором одновременно и жалость, и превосходство. — Как в той истории о том, как сварить лягушку, очень медленно увеличивая огонь. Они опустошают тебя. Отнимают самоуважение, а когда ты слаб... — Он поднимает руки вверх на всю длину цепи и делает удушающий жест, — ...они забирают твою жизнь.

— Женщины, да?

— Женщины или мужчины. И приходит следующий.

— Значит, это не «Экзорцист», это «Вторжение похитителей тел»[5].

Женоубийца расплывается в широкой улыбке.

— Вот именно!

— Придерживайся этой версии, Ленни. Посмотрим, как она у тебя сработает.

‡

Уилсон возвращается домой в четверть седьмого. Сэнди в гостиной, смотрит вечерние новости. За кухонным столом накрыто одно место. Оно выглядит одиноким.

— Привет, детка, — зовет он.

— Твой ужин в духовке. Курица, наверное, уже засохла. Ты сказал, что будешь дома к пяти.

— Кое-что случилось.

— У тебя всегда кое-что случается.

Разве он говорил Сэнди, что будет дома к пяти? Уилсон, честно говоря, не может вспомнить. Но он помнит, как Крокер — сейчас, вероятно, отдыхающий в городской тюрьме — говорил: Это происходит незаметно.

Он достает курицу с картошкой из духовки и зеленую фасоль из пароварки на плите. Похоже, картошка в порядке, а вот курица и фасоль выглядят старыми и неаппетитными.

— Ты забрал вещи из химчистки?

Он останавливается, наполовину отрезав кусочек куриной грудки. Правильнее сказать, наполовину отпилив.

— Какие вещи?

Она поднимается и встает в дверях.

— Наша химчистка. Я же говорила тебе вчера вечером, Фрэнк. Господи!

— Я... — звонит его телефон. Он снимает его с пояса и смотрит на экран. Если бы звонок был от его партнера, он бы не ответил. Но нет. Звонок от капитана Альвареса.

— Я должен ответить.

— Конечно, должен, — говорит она и направляется обратно в гостиную, чтобы не пропустить последнее число смертей от коронавируса. — Клянусь Богом.

Он подумывает о том, чтобы пойти за ней, попытаться все уладить, но это его начальник, поэтому он нажимает ответ. Слушает, что говорит Альварес, затем садится.

— Ты издеваешься? Как?

Его голос возвращает Сэнди в дверной проем. Его сутулая поза — телефон к уху, голова наклонена, одна рука лежит на бедре — заставляет ее подойти к столу.

Уилсон слушает еще немного, затем вешает трубку. Он относит свою тарелку к раковине и выбрасывает все в мусорное ведро.

— Идеальный гребаный конец идеального гребаного дня.

— Что случилось? — Сэнди кладет руку ему на плечо. Ее прикосновение легкое, но очень желанное для него.

— У нас под стражей был парень, который убил свою жену. Я был на месте происшествия — настоящая резня. Кровь по всей кухне, она вся в крови. Вернувшись в участок, я провел предварительный допрос. Преступник оказался полоумным психом. Утверждал, что его жена была пришельцем, частью сил вторжения.

— Боже мой.

— Он покончил с собой. Его проверяли на металлодетекторе. Он схватил карандаш, оторвав его от цепочки, и воткнул себе в яремную вену. Альварес говорит, что, возможно, это была тупая удача, но сержант с проверки уверен, что он точно знал, куда ударить.

— Может, он проходил медицинскую подготовку.

— Сэнди, он был водопроводчиком.

В ответ она смеется, и вслед за ней смеется Уилсон. Он прижимается лбом к ее лбу.

— В этом нет ничего смешного, — говорит Сэнди, — но то, как ты это сказал, было смешно. Водопроводчик. — Она снова смеется.

— Альварес сказал, что он сопротивлялся им. Все время, пока вытекала — хлестала — кровь, он боролся с ними. Когда он отключился, его отвезли в пресвитерианскую больницу, но было уже поздно. Слишком много крови потерял.

— Выключи телевизор, — говорит Сэнди. — Я приготовлю тебе яичницу.

— А бекон?

— Вредно для твоего холестерина, но сегодня вечером... хорошо.

‡

Ночью они занимаются любовью впервые за... недели? Нет, дольше. По крайней мере, месяц. Это хорошо. Когда все заканчивается, Сэнди спрашивает:

— Ты все еще куришь?

Он думает о том, чтобы солгать. Думает о покойном водопроводчике, который сказал: Она начала меня пилить. Пилить, пилить и пилить. Думает о том, как хорошо прошел этот вечер. Как он не похож на последние шесть или восемь месяцев.