Читаем Красные шипы полностью

После того, как Кай вешает трубку, две крупные слезы скатываются по моим щекам. Они так отличаются от слез удовольствия, которые никогда не высыхали на моем лице.

Я присаживаюсь на корточки перед своей машиной и тихо плачу в свои дрожащие ладони. Моя грудь вздымается, и навязчивые звуки, которые я издаю, эхом отдаются вокруг меня.

В моей груди всегда была дыра, которую невозможно было заполнить, как бы я ни старалась. Тот, который, как я думала, займет только мой отец, но, видимо, это больше невозможно.

Эта дыра должна была остаться пустой, потому что, как всегда говорила мама, моего отца не существует.

— Нао.

Моя голова резко поднимается, и я смотрю в глаза, которые были злыми еще пятнадцать минут назад.

У него включен фонарик, а толстовка расстегнута, открывая белую футболку. Его блестящие темно-русые волосы зачесаны назад, а челюсть сжата.

Себастьян.

Он снова стал звездным квотербеком, а не чудовищем из моих фантазий, которое назвало меня шлюхой и заставило согласиться.

— В чем дело, малышка? Почему ты плачешь? — Его голос спокоен, почти успокаивает.

Я не знаю, стресс ли это от того, что я узнала о своем отце, или горечь, которую я чувствовала раньше, но все они поднимаются на поверхность, разрывая последний винтик, который держал меня вместе.

Вскочив на ноги, я бросаюсь к нему, чтобы встать перед ним, но он даже не вздрагивает, как будто ожидал нападения.

— Я должна притворяться, что ничего не произошло, Себастьян? Снова?

Выражение его лица остается прежним.

— Я думал, это то, чего ты хотела.

— Может быть, это то, чего ты хочешь.

Его глаза блуждают по мне с нарочитой медлительностью.

— Мы хотим одного и того же.

— Я не хочу отмахиваться от всего, что произошло, как будто это… это…

— Фантазия? Табу?

— Как будто это ничего не значит, — выдыхаю я, шмыгая носом.

— Это определенно не пустяк.

— Тогда веди себя соответственно. Говори об этом. Не заставляй меня гадать, не сошла ли я с ума и не следует ли мне обратиться в психиатрическую клинику.

Его челюсть напрягается, и я думаю, что он скажет, что это именно то, что я должна сделать, но морщинки вокруг его глаз разглаживаются.

— Тебе не нужен психиатр только потому, что ты другая.

— Тогда что еще мне нужно в этом безумии?

— Кто-то, кто понимает твои потребности и удовлетворяет их.

— Но… то, что мы делаем, — это пиздец.

— Есть вещи и похуже

— А ты не передумал насчет этого? Какие-либо сомнения?

— Я достаточно самоуверен, чтобы признать, что я являюсь аномалией по сравнению с тем, что общество ожидает от нас, и меня это устраивает. Я предпочел бы быть ненормальным, чем вписываться в форму, которая не предназначена для меня.

— Даже если это означает изнасилование кого-то?

— Не кого-то. Тебя.

— Завтра это может быть кто-то другой.

Он качает головой.

— Мы не такие уж обычные люди, Цундэрэ. Я бы не смог найти кого-то, чье безумие соответствует моему.

— Значит, ты бы не ушёл, если бы наткнулись на такого человека?

— Никогда.

Мое дыхание прерывается, и непроизвольная икота покидает меня. — Как ты можешь быть так уверен?

— Я тот, кем я являюсь. Я не лгу себе, поэтому, когда я говорю, что хочу только тебя. Я абсолютно серьёзен.

— Значит ты застрял со мной?

— Нет. Ты застряла со мной, малышка.

Медленный вздох, смешанный со всхлипом, вырывается из меня.

— Но это… ненормально. Я признаю сексуальное девиантное поведение. Это то, что делает серийных убийц теми, кто они есть, и это отвратительно, извращенно и…

— Больные и извращенные — это всего лишь ярлыки, которыми они пытаются нас сдержать. Мы не серийные убийцы только потому, что нам нравятся сексуальные действия по обоюдному согласию. Мы взрослые люди, которые осознают свои фантазии, и в отличие от трусов, которые только мечтают об этом, мы действительно воплощаем это в жизнь.

— Но что, если это нечто большее? Что, если это только начало дивергентного поведения?

— Почему это проблема?

— Ты можешь причинять людям боль.

— Я не заинтересован в том, чтобы причинять людям боль. Я заинтересован только в том, чтобы причинить боль тебе.

Мое сердце колотится, и все внутри меня, кажется, тает от этого удара. Боже. Я ничего не хочу делать, кроме как позволить ему снова причинять мне боль.

— Может быть, ты уже это сделал.

Он хмурится.

— Ты… не использовала это слово, поэтому я подумал, что ты все еще можешь это принять.

— Я не это имела в виду. — Я прочищаю горло. — Ты трахнул меня без презерватива.

— И что? Привет, беременность?

— А, это.

— Да, это. Что бы ты сделал, если бы выстрелил в меня своим отродьем?

— Позаботился об этом, если бы это случилось.

— Почему ты думаешь, что я хочу детей в таком возрасте?

— Это не запланировано, так что если это произойдет, то произойдет.

— Ты серьезно?

— Да.

— Но была бы другая жизнь, за которую нам пришлось бы нести ответственность.

— Да будет так. Почему ты должна превращать это в гребаную проблему?

— Я не знаю, о, дай мне подумать, может быть, потому что это могло бы случиться? Мы студенты колледжа, Себастьян, и у нас даже нет отношений.

— Да. Ты просто отказываешься признать это и то, какие замечательные родители из нас получились бы, Цундэрэ.