Читаем Красная ворона полностью

Боролась я минут пять, пока не выдохлась. Сложив, образно говоря, лапки на груди, отдалась течению и принялась погружаться в зеленоватую муть, намереваясь пополнить ряды местных утопленниц. Последнее, что я увидела — как Рин, размахнувшись, швырнул что-то в мою сторону. Дальше были тьма и вода, заполнявшая ноздри и горло. Отвратительное ощущение, но, верно, последнее…

И тут что-то упругое ткнулось мне в бок и поволокло вверх — к воздуху, к солнцу, к жизни. Когда я отдышалась, отплевалась и обрела способность соображать, поняла, что происходит нечто удивительное. Я сидела верхом на чем-то большом, теплом и гладком, быстро несшимся против течения. Дельфин? Видеть дельфинов мне не доводилось, только слышала, что они очень добрые и водятся в южных морях. Ну а этот, видимо, был речным.

Я помахала Рину. Он прыгнул в воду, вызвав фонтан брызг, и крупными гребками поплыл ко мне.

— Это ведь дельфин?

— Какой дельфин?! — захохотал он, отфыркиваясь. — Это твой дожка, глупая! Филя! Не узнала?..

То было самое изумительное купание в моей жизни. Видоизменившийся Филя подбрасывал меня высоко вверх и отскакивал в сторону — так, что я шлепалась в воду, не больно, но весело. Или Рин, схватив меня за ноги, утаскивал к самому дну, а оттуда дожка, изгибаясь всем телом, выталкивал нас обоих. При ближайшем рассмотрении он больше напоминал не дельфина, а морского змея, только с лапами и густыми усами.

Но все прекрасное быстро кончается. Не прошло и получаса, как брат потянул меня обратно на берег. Как я ни упрашивала, как ни капризничала, он был непреклонен. Мы выбрались на сушу, где Филя тут же съежился до своего обычного размера и принялся активно сушиться на солнышке

— Ну почему, почему мы так мало купались?..

— Я устал.

— А почему я совсем не устала? Я же младше!

— Потому.

Он словно выплюнул это слово. Выглядел Рин и впрямь изрядно уставшим: кожа посерела, под глазами залегли тени. Недоумевая, я прекратила расспросы и, мрачно сопя, натянула платье.

Вновь раскрыла рот лишь на полпути к дому:

— А когда ты научился плавать?

— Я не учился. Просто всегда умел.

Решив, что он заливает, как все мальчишки (верно, в тайне от меня ходил в бассейн), я дипломатично сменила тему:

— Мы ведь придем еще сюда, правда? Еще будем много раз купаться?

— Почему нет?

— Завтра?

— Лучше послезавтра. А то быстро надоест.

ОЖИВШИЕ РОССКАЗНИ

Но послезавтра на Грязнуху мы не пошли — зарядил дождь. И не летний ливень — короткий, бурный и теплый, — а основательный и монотонный. Тучи накрепко заволокли небо, без единого просвета.

— Ну, это надолго, — заключила баба Таня. — Не на день и не на два. — Заметив уныние на моем вытянувшемся лице, бодро добавила. — Зато грибы пойдут! Полные лукошки притаскивать будем. Возьму тебя в лес, так и быть, как распогодится.

— Мне не нужны грибы! Мне нужно солнце! И прямо сейчас!

Она усмехнулась.

— Солнце ей нужно — ишь, какая… Ну, так попроси у Боженьки. Может, тебя, невинного ангелочка, и послушает.

Но никто меня не послушал. На следующее утро дождь шумел с той же неутомимостью. Печаль ситуации заключалась не только в том, что невозможно было повторить столь понравившееся мне купание. Нечем было заняться. Вообще!

Телевизор у бабы Тани был старый, тусклый, и показывал лишь одну программу. Днем он был выключен, а по вечерам баба Таня смотрела бесконечные бразильские сериалы. Видика не было. Пластинок со сказками тоже.

Рин нашел для себя выход, нарыв на чердаке стопку старых журналов вроде "Огонька" и "Крестьянки", в которые и уткнулся. Когда я попросила поискать для меня детские книжки, вручил совсем малышовые, состоявшие из одних картонных картинок. "Курочка Ряба", "Репка", "Красная Шапочка" — уже в три года я знала это наизусть.

Я приставала к бабе Тане с просьбами рассказать сказку или волшебную историю. Но она знала только те же "Репку" с "Колобком", а на мое замечание, что я давно из них выросла, ехидно предложила:

— Раз ты такая большая, можешь смотреть со мной "Рабыню Изауру". Я расскажу, что было в первых сериях, хочешь?

Но "Рабыня Изаура" меня не прельщала…

На третий или четвертый день уныло-дождливого прозябания, когда мы с Рином спустились к ужину, обнаружили гостью.

— Маруська зашла, — объяснила баба Таня. — Подружка моя давняя-задушевная. Ваньку помянуть.

Маруська была крохотной — ниже бабы Тани на две головы — и совсем ветхой старушкой. Но голос у имела звонкий, как у молодой, и повадки тоже. На столе красовались кружки и ополовиненная бутыль с чем-то мутно-белесым. Поминали неведомого Ваньку слишком несерьезно, на мой взгляд. Обе подружки были раскрасневшиеся и оживленные.

— Ой, а ужин-то я дитю приготовить забыла! — всплеснула руками баба Таня.

— Не дитю, а детям, — поправила, хихикнув, Маруська. — Их же двое, протри глаза!

— Да малец-то не пропадет! Он часто без ужина или без обеда — носят черти незнамо где. А вот Иринку надо бы покормить. Сплоховала я…

— Пусть сами покормятся, чай не грудные! — Маруська повела рукой над столом. — Кушайте, детки дорогие. Кушайте все, что найдете!