Читаем Красная ворона полностью

Подобное положение вещей очень жестко дисциплинирует. Зато и воздавалось мне с лихвой. Вряд ли у кого-то еще было столь яркое и необыкновенное детство, какое повезло иметь мне. Я бы многое могла рассказать. И о том, что можно пить солнечный свет и по вкусу он напоминает лимонный сироп, смешанный с солью и мятой, и в процессе питья сам начинаешь светиться — так, что в темной комнате возле тебя можно читать в течение получаса… И о том, что можно оживить ненадолго снежную бабу, и она будет играть с тобой в салочки, смешно переваливаясь на своих шарах и то и дело теряя нос-морковку… И о многом другом.

Но рассказ обо всем получился бы толщиной с "Войну и мир", и вы устали бы читать, повторяя то и дело: "Так не бывает", "Это немыслимо!" Поэтому (и еще потому, что мне жалко своего времени) поведаю лишь о самых запомнившихся чудесах. Например, об игре с тенями.

Мне было в то время лет девять. Год назад наши родители неожиданно разбогатели. Тогда было странное, особое время — кто-то резко богател, а кто-то, наоборот, исследовал помойки, чтобы не умереть с голода.

Из квартиры мы переехали в новенький особняк на окраине, среди таких же особняков и подстриженных газонов и парков. В новом доме было целых три этажа и множество комнат. Обоих нянь сменили воспитатели и гувернеры.

Мама перестала ходить на службу, но интереса к собственным детям у нее все равно не возникло. Когда мы случайно сталкивалась — в холле, гостиной, на лестнице — она в первый момент терялись, будто не знала, что полагается делать в таких ситуациях. Затем принимались поправлять мне бантик или лямку комбенезончика, задавать необязательные вопросы, не требующие ответов: о самочувствии, настроении, съеденной накануне пище. В такие моменты мне хотелось провалиться сквозь начищенный паркет от неловкости и стыда.

Папа в подобных случаях поступал проще (и честнее): важно кивал, словно шапочному знакомому, и шествовал мимо. Правда, он — надо отдать ему должное — подробно расспрашивал наших гувернеров о моих с Рином достижениях и промахах, достоинствах и пороках. (Они, надо сказать, трепетали при этой еженедельной процедуре.) Как правило, папа оставался недоволен их профессионализмом, и наемные воспитатели быстро менялись. Я не успевала толком ни привязаться — и хотя бы от чужой тетеньки получить столь недостающее душевное тепло, ни невзлюбить. Детская малограмотная няня и баба Таня из глухой деревушки вспоминались с ностальгическими слезами.

Ринату, как мальчику и первенцу, родительского внимания доставалось больше. Папа даже порой беседовал с ним, вразумляя и наставляя. Но и это было искусственным, не настоящим. Не раз я видела брата выскакивавшим из папиного кабинета с выражением величайшего облегчения на физиономии.

Мы оба с ним были предельно одинокими маленькими зверенышами. До сих пор, будучи давно взрослой и рассудительной, не могу ответить себе на вопрос: зачем наши родители завели детей. Из стадного чувства? Чтобы как у всех? Чтобы кто-то заботился в старости?..

Итак, я ходила тогда в третий класс и уже год — с тех пор как перешла в новую престижную школу, имела настоящую подругу. Звали ее Аленкой. А обзывали Тинки-Винки — за сходство с телепузиком. Я жалела, что мы общаемся только в школе: к себе в гости позвать ее не могла — родители имели не тот социальный статус (как объяснила очередная гувернантка). Рин отчего-то Аленку на дух не переносил, называя толстой и глупой, как подушка.

Очередной наш с братом период молчания выпал на осенние каникулы. Мне было так одиноко и скучно, что я решилась нарушить негласный запрет и напомнить ему о своем существовании. Тем более что он был, на мой взгляд, ничем не занят и скучал, как и я, почти не выползая из своей комнаты.

Я поймала его за рукав, когда он спускался на завтрак.

— Рин, ты очень занят?

— Очень!

— Пожалуйста, поиграй со мной — а то мне совсем нечего делать!

— Отстань, Рэна, не до тебя! — Он раздраженно дернул плечом, пытаясь стряхнуть мои пальцы.

— Отстану, — я была цепкой, — только скажи, чем мне заняться. А иначе, — я выдала самую страшную из своих угроз, — я зареву!

Брат брезгливо поморщился и разогнул мои пальцы по одному.

— Слушай, найди себе какое-нибудь развлечение, а? С тенью поиграй, что ли!

— Я тебе что — котенок, с тенью играть? Тени же ничего не умеют — только движения повторяют. Это скучно!

— А ты мою тень возьми. Она явно поумнее твоей будет!

С этими словами он перемахнул сразу через три ступеньки и ворвался в столовую, оставив меня в недоумении.

— А как? Как мне ее взять — я ведь не умею! — крикнула я вдогонку.

Ответа я не удостоилась. Весь завтрак Рин строил мне ехидные рожи, игнорируя бубнеж гувернера, а на выходе из столовой смилостивился:

— Бегом в твою комнату!

Плотно прикрыв дверь, брат выдал мне лаконичную инструкцию:

— Значит, так. Надо встать на нее обеими ногами и сказать: "Пойдем со мной!" А потом — чтоб я тебя больше не видел! По крайней мере, в ближайшие десять дней.