Читаем Красная перчатка полностью

— Имущество наше было конфисковано, на двери домов наложили печати, вещи продали с молотка, — продолжал плакаться ростовщик. — А потом, вдобавок ко всему, нас обвинили в том, что в наших домах не нашли золота и драгоценных камней, и будто бы все это мы попрятали. Откуда у бедных, всеми гонимых евреев могут быть большие ценности?! После продажи оказалось, что все наши пожитки стоили всего семьсот двенадцать флоринов. Но Бог не оставил нашу общину наедине с несправедливостью, и четыре года назад всемилостивейший герцог Гюг Бургундский снял с нас все обвинения и позволил поселиться на прежних местах…

Раймон де ля Шатр, обладавший не только острым зрением, но и великолепным слухом, лишь посмеивался про себя, когда до него долетали стенания и жалобы Элиаса. Один только праздник в Эннебоне принес ростовщику баснословную прибыль. Шевалье подозревал, что и весь турнир был обустроен на деньги, взятые у него Жаном Бретонским взаймы. Небогатые рыцари так сильно поистратились на наряды своим женам, которые жаждали блистать на пирах, и на свое вооружение, что долго не забудут о турнире, изрядно опустошившем их кошельки.

Третий день турнира едва не закончился для шевалье большой печалью. Довольный своими успехами и золотым дождем, пролитым на него поверженными баронами, он не пожелал участвовать в состязании. Начиналась джостра — поединок — но Раймону лень было возиться с каким-нибудь бедным шевалье, у которого за душой ни гроша. А забрать у такого несчастного последнюю надежду — его боевого коня и воинское облачение — де ля Шатр просто не мог; так поступали только люди низкие, у кого благородства не сыщешь и светлым днем со свечой. Поэтому он решил лишний раз не рисковать, тем более что самые богатые сеньоры и бароны или выбыли из строя или решили отказаться от джостры — по той же причине, что и шевалье. Оставались лишь молодые искатели славы, и те, кто хотел свести счеты друг с другом. Но де ля Шатр не имел личных врагов. По крайней мере, он так думал. И, как оказалось, ошибался.

Его все-таки заставили выставить свой щит под Золотым деревом. Ведь де ля Шатр считался одним из лучших рыцарей Бретани, и Жан Бретонский не желал, чтобы какие-нибудь англичане или рыцари из Фландрии взяли верх над его вассалами. Пришлось подчиниться требованию маршала-распорядителя, дабы не уронить свою честь.

Раймон де ля Шатр, сидя в полном боевом облачении на табурете в тени своего шатра, с тоской молил всех богов, чтобы сегодня ему не пришлось драться. Рыцари подъезжали к Золотому дереву, ударяли копьем о щит будущего соперника, вызывая его таким образом на бой, и начиналась очередная джостра: ломались копья, трещали щиты, звенели мечи, дико ржали боевые кони, а собравшийся на турнир честной народ в восхищении от великолепного зрелища хлопал в ладоши, свистел и орал, почти не переставая, до хрипоты.

Про де ля Шатра и впрямь словно забыли. В принципе, ничего необычного в этом не было. Многие знали его силу и не рисковали пытать судьбу в схватке с таким грозным соперником. А те, кто хотел поживиться, — как и сам шевалье — выбирали себе противников побогаче и познатней; что толку с рыцаря, у которого нет ни поместья, ни богатства?

И вдруг шум на ристалище затих, словно по мановению волшебной палочки. Раймон де ля Шатр услышал звон своего щита. Этот звук он не мог спутать ни с каким другим; оружейники Толедо потрудились на совесть — крепчайшая сталь на щите звучала, словно колокол. Он поначалу даже не поверил — его вызывали на бой, и не на обычную джостру, а с применением боевого оружия! Оруженосец шевалье, юный Анри, уже подавал ему шлем, чтобы прикрепить к кирасе, а де ля Шатр всё никак не мог прийти в себя от изумления и досады — какому идиоту пришла в голову мысль вызвать его на смертельный поединок?! Такие вещи иногда случались на турнирах, но неужели Жан Бретонский допустит на своем празднике кровопролитие? Ведь вряд ли у кого могли возникнуть сомнения, что шевалье Раймон де ля Шатр простит самоуверенному наглецу его выходку.

Он сел на коня, взял копье и направился к герольдам, где как раз шло бурное совещание. Дело в том, что рыцарь, вызвавший шевалье на смертельный поединок, был одет во все черное и нес на своем щите серебряное изображение ворона и девиз «Свободен и смертоносен», что не вписывалось ни в какие каноны геральдики — никто не знал такого герба. Похоже, Черный рыцарь по какой-то причине решил скрыть свое имя. Это было его право, но герольдам неизвестный обязан был сказать, кто он и откуда. Мало того, к участию в турнире допускался только тот, чей отец, дед и прадед были людьми свободными. Герольды и напомнили Черному рыцарю турнирные правила. Тогда тот, нагнувшись с седла, что-то прошептал на ухо маршалу-распорядителю. Маршал кивнул и слегка улыбнулся — видимо, узнал рыцаря. Подняв руку, привлекая к себе внимание, он громогласно объявил:

— Этот рыцарь имеет право вызвать на бой любого! В этом я ручаюсь!