Читаем Красная перчатка полностью

И впрямь, баронесса как присела за стол, так ни разу и не подняла глаз. Правда, ела она за двоих, и руки у нее были большие и крепкие, словно у крестьянки. Девушка в основном помалкивала и лишь стеснительно улыбалась, когда графиня упоминала ее имя.

Впрочем, больше говорил Бартоломью. Он хотел произвести приятное впечатление на своих пассажирок и как-то незаметно свернул разговор на тему, которая больше всего беспокоила его — о каперах, о Французской Львице…

— …Каперам предписывается брать патенты и вносить залог в обеспечение того, что они не будут грабить сограждан и нападать на неприятеля во время перемирия или в нейтральных гаванях. — Прослывший среди моряков немногословным грубияном и забиякой, подогретый добрым вином и приятным женским обществом, Бартоломью витийствовал как настоящий оратор. Он даже сам немного удивился своим столь неожиданно открывшимся способностям. — А захваченные призы каперы должны приводить в порт, из которого те вышли. Со своей стороны, местным судам предписано возвращать незаконно захваченные призы их прежнему владельцу. А что творит Львица? Товары перегрузила на свои суда, команду приза — за борт, а само судно — на дно. Это же полный произвол!

— Мсье капитан, по-моему, вы несколько сгущаете краски, — отвечала графиня де Грамон, с удовольствием обгрызая крылышко жирного каплуна. — Насколько мне известно, случаи возвращения судов и груза владельцам можно сосчитать по пальцам. Судейские и прочие власть имущие весьма неохотно расстаются с деньгами, которые упали им в руки буквально с небес.

— Позвольте с вами не согласиться, ваша светлость. Беспристрастие судов гарантирует запрет судьям участвовать в арматорских[10] предприятиях.

Графиня рассмеялась:

— Конечно же, королевский суд — самый честный суд… — Бартоломью послышалась в ее голосе злая ирония. — Но разве можно переделать человеческую натуру? — Графиня взяла кубок и отхлебнула несколько глотков вина. — Должна сказать, что законники неплохо живут, хотя наш король не отличается большой щедростью и платит им сущий мизер. Уж не думаете ли вы, что благородные судьи питаются лишь вином, разбавленным водой, и черствым хлебом?

— Согласно ордонансу[11] за утайку приза, разграбление товаров и жестокое обращение с экипажем назначены строгие наказания, а за незаконное задержание нейтральных судов — возмещение убытков, — не сдавался Бартоломью. — Судьи здорово рискуют, незаконно присвоив себе приз. А что касается каперов, то они должны присягнуть, что не причинят вреда согражданам, друзьям и союзникам.

— Если вы имеете в виду Бретонскую Львицу, то она, судя по вашим словам, приносила присягу королю Англии. Так что ордонанс французского короля для нее — не более чем пустой звук.

— Но ведь в данный момент между Францией и Англией подписан мир!

— Перемирие, мсье капитан, всего лишь перемирие. Это разные вещи. Франция и Англия готовятся к большой войне и стремятся нанести друг дружке наибольший урон, притом исподтишка, пользуясь паузой в военных действиях. К тому же Львица ничем не обязана Франции.

— Попалась бы она мне в руки… — мстительно заявил Бартоломью Кривой Глаз.

— Вы так не любите женщин? — ехидно поинтересовалась графиня.

— Она не женщина, она ведьма, — мрачно ответил капитан. — Когда Львица появилась на море, с той поры у меня пропал сон. И не только у меня…

Бартоломью хотел добавить еще что-то, но тут резко распахнулась дверь и в каюту ввалился штурман Нуэль. Он был сильно взволнован, его большие глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Я же приказал меня не тревожить! — рявкнул по привычке капитан, забыв на мгновенье, что сидит в компании женщин.

— Т-там… Т-там… — Не в состоянии закончить фразу, Нуэль тыкал пальцем в сторону небольшого оконца, откуда в каюту вливался золотой солнечный свет.

— Ты что, ядовитую медузу проглотил?! — вызверился на него Бартоломью.

— Нас скоро атакуют! — наконец прорвало Нуэля.

Бартоломью будто кто ударил обухом по голове. Какое-то время он бессмысленно хлопал ресницами, а затем спросил:

— Кто?

— На черном флаге красная перчатка! Пираты!

— Это Львица… — Капитан помертвел, но его замешательство длилось недолго. Вскочив на ноги, он решительно приказал: — Всех к оружию! Поднять паруса на бизань-мачте! Бельтрама ко мне!

— Слушаюсь, капитан! — приободрился Нуэль и хотел покинуть каюту, но не успел.

Едва зашла речь о пиратах, баронесса, воспитанница графини, с нетерпением, свойственным юности, бросилась к окну, дабы посмотреть, что творится за бортом нефа. Оконца в каюте были небольшими, но достаточно прозрачными, дорогие венецианские стекла остались от прежнего владельца «Святой Женевьевы».