В детстве такое случалось частенько, но мать довольно долго пробыла в тюрьме, и я успел забыть, как сильно она может разойтись.

– Ты совсем дурачок? – она переходит на визг. – Отвечай!

– Прекрати, – закрыв глаза, я прислоняюсь лбом к оконному стеклу. – Пожалуйста, прекрати. И извини меня, я не хотел.

– Черта с два, – теперь в ее голосе злоба и уверенность. – Таких идиотов не бывает. Ты это специально! Хотел, чтобы у меня ничего не вышло.

– Да брось. Я просто не подумал. Мне, правда, жаль. Послушай, это же я в результате схлопотал шишку. Ну и что, ну пришлось нам уехать из Атлантик-Сити – через неделю уехали бы в любом случае, мне ведь надо в школу.

– Ты это специально, из-за Лилы, – мама смотрит на дорогу, а ее глаза метают молнии. – Все еще злишься.

Лила. Мой лучший друг. Я думал, что убил ее.

– Я не собираюсь ее обсуждать. Во всяком случае, не с тобой, – рявкаю я в ответ.

Вспоминаю выразительную улыбку Лилы, как ползли наверх уголки ее губ. Вспоминаю, как она лежала на кровати и тянулась ко мне.

Одним прикосновением мама заставила Лилу меня полюбить. И тем самым отняла ее у меня навсегда.

– Больная мозоль? – в материнском голосе злобная радость. – Удивительно, ты и правда думал, что приглянулся дочери Захарова.

– Замолчи.

– Дурачок, простофиля, она тебя использовала. Кассель, да она бы на тебя и не взглянула после всего, что произошло. Ты бы напоминал ей о Барроне и о пережитом унижении, только и всего.

– А мне плевать, – руки у меня трясутся. – Лучше так, чем…

Чем старательно избегать Лилу и ждать, когда ослабнет проклятие. Ждать и бояться, как она потом на меня посмотрит.

Лила желает меня, но это не любовь, а пародия. Жестокая насмешка.

А я так ее хотел, что почти готов был забыть об этом.

– Я оказала тебе услугу. Тебе следовало бы меня поблагодарить. Преподнесла Лилу на блюдечке с голубой каемочкой, без меня ты бы ее в жизни не получил.

Я резко и отрывисто смеюсь.

– Поблагодарить? Держи карман шире.

– Не смей так со мной разговаривать, – кричит мать и отвешивает мне пощечину, изо всей силы.

Моя и без того несчастная голова бьется о стекло. В глазах все меркнет, под веками вспыхивают цветные пятна.

– Останови.

К горлу подступает тошнота.

– Прости меня, – теперь голос нежный и ласковый. – Я не хотела. Ты как?

Мир кренится.

– Ты должна остановить машину.

– Наверное, тебе сейчас кажется, что лучше идти пешком, чем ехать со мной в одной машине. Но если травма действительно серьезная, то…

– Останови! – кричу я таким голосом, что она все-таки слушается.

«Мерседес» резко сворачивает к обочине, и мама ударяет по тормозам. Я вываливаюсь из автомобиля прямо на ходу.

Как раз вовремя – меня тут же выворачивает на траву.

Надеюсь, в Веллингфорде нас не заставят писать сочинение на тему «Как я провел лето».

Глава вторая

Я ставлю свой «Бенц» на стоянку для двенадцатиклассников – совсем близко от общежития, что приятно, ведь ученикам начальных классов старшей школы приходится оставлять машины черт знает где. Легкое чувство самодовольства быстро сменяется тревогой: когда я глушу двигатель, «мерседес» издает странное металлическое покашливание, будто собирается отдать концы. Я выхожу и уныло пинаю шину. Хотел его починить, но из-за мамы руки до ремонта так и не дошли.

Сумки пока пусть полежат в багажнике. Я иду через кампус к большому кирпичному зданию учебного центра Финке.

Над дверьми красуется написанный от руки плакат: «Приветствуем новичков-девятиклассников!». Легкий ветерок шелестит листьями деревьев, а меня наполняет тоска по тому, что я еще не успел потерять.

В холле за столом мисс Нойз роется в ящиках с картами-пропусками и выдает ученикам папки с необходимой информацией и документами. Две смутно знакомые десятиклассницы обнимаются, громко визжа от радости, но потом замечают меня и переходят на шепот. Что-то там про «самоубийство», «в одних трусах» и «милашка». Я ускоряю шаг.

Прыщавая, трясущаяся от страха девчонка как раз получила ключи от комнаты в общежитии. Намертво вцепилась в своего папашу, словно без него тут же пропадет. Наверняка первый раз очутилась так далеко от дома. Мне и жалко ее, и одновременно немного завидно. Подходит моя очередь.

– Добрый день, мисс Нойз. Как у вас дела?

– Кассель Шарп! – учительница поднимает голову и улыбается. – Я так рада, что теперь вы снова живете в кампусе.

Она вручает мне папку и сообщает номер комнаты. Ученикам выпускного класса полагаются не только лучшая парковка и, по нелепым школьным правилам, собственный газон (правда-правда, он так и называется – «газон двенадцатого класса»), но и лучшие комнаты. Моя вроде как на первом этаже. Наверное, в администрации все еще психуют и не хотят селить меня наверху из-за того случая на крыше.

– Я тоже рад, – и это чистая правда: я очень рад своему возвращению. – А Сэм Ю уже зарегистрировался?

Мисс Нойз просматривает пропуска.

– Нет, вы его опередили.

Мы с Сэмом соседи по комнате с десятого класса, но подружились по-настоящему только в конце прошлого года. Дружить я, на самом деле, не очень-то умею, но стараюсь.

– Спасибо. До свидания.