Читаем Красная нить полностью

– Плевать, – отмахнулась Никитина. – Кто сюда придет проверять? Допекло все, – она выпустила струйку дыма и поморщилась. – Мы же хотели с Гришиком съехаться, у родителей пришли деньги на квартиру занять. Не получилось.

– Занять? А отдавать?

– Не душни, Кислова. Я, между прочим, в «Пупс-фото» устроилась, фотографирую детишек в детских садах.

* * *

Из всего класса фоткаться любила, наверное, только Ельникова. Она и получалась на снимках лучше всех, всегда с естественной улыбкой, гармоничной позой. Докия тоже выходила хорошо, но себе почему-то не нравилась. Лис видел это, но переубедить не мог, потому что она не жаловалась, как другие девчонки, а просто запихивала фотку в учебник, чтобы потом отдать маме, и все. А когда куда-то ходили с классом, то умудрялась встать позади всех или отвернуться.

Это Лис самый высокий – его голова везде торчала, хочешь не хочешь. Не приседать же. Попробовал однажды – ерундово получилось, стоит какая-то горилла в очках.

В конце ноября в школу пришел не давно знакомый фотограф, а милая улыбчивая девушка и предложила свои услуги. Не поленилась обойти родительские собрания, показывая образцы. Это принесло плоды в виде набора из трех снимков в новогоднем антураже, календарика и магнита.

А сигналки, из которых родители выбирали, какие фото в итоге распечатывать, Татьяна Максимовна оставила себе – мол, мало ли куда пригодятся. И они лежали на столе в конверте.

Лис не то чтобы заглянул в конверт специально, просто клапан открылся и несколько маленьких снимков вылетело. На одном оказалась Докия: вполоборота, с легкой улыбкой на губах, такая естественная и красивая, что захватывало дух, а сердцу становилось тесно в грудной клетке. Трофей! Сокровище перекочевало в карман Лиса, и он нисколько не сомневался, что совершил что-то дурное.

* * *

– Давно? – удивилась Докия Юлиным новостям о работе.

– Недавно. Поэтому и собиралась занять.

– Значит, накопите и снимете.

Никитина снова встала на подоконник и, потушив сигарету, выбросила ее прямо в окно. Подышала холодным воздухом, а затем сползла вниз, обхватив себя.

– Я, дура, решила, что родаков можно познакомить с Гришиком. Не, ну реально, Донь, хороший парень же! Ну, подумаешь, я старше, подумаешь, деревенский! Мои тоже не голубых кровей! Но меня чуть не растлительницей малолеток назвали, а его альфонсом! И непонятно, что хуже!

Докия мягко пихнула подругу в плечо и начала заговорщицким тоном, словно рассказывая сказку:

– Вот пройдет, Юль, лет дцать, выйдешь ты на пенсию, если ее еще не отменят, а у тебя – молодой муж, на котором еще пахать и пахать. Все обзавидуются!

Юля оценила:

– Прикольно, – и шмыгнула носом, – продумываю на десятилетия.

– В-о-от, – протянула Докия. – А сейчас можешь ко мне перебраться, если у родителей тошно. Хотя бы на время. И мне веселее будет.

– Твоя персональная кухарка против не будет?

– А ее больше нет. Съехала, – углубляться в подробности Докии не хотелось.

Подругу, впрочем, ответ удовлетворил: съехала и съехала. Куда, к кому, зачем – это дело неважное.

– Спасибо! Ты самая лучшая. Но я от проблем бегать не привыкла. Родили меня, пусть терпят.

Юля наклонила голову на плечо Докии. Вздохнула. Посидела так пару минут, размышляя о чем-то своем, потом поднялась на ноги как ни в чем не бывало, подошла к зеркалу, подтерла разводы от поплывшего макияжа и улыбнулась:

– Стрельникова пригласи к себе. Он не откажется.

Докия поморщилась, как от зубной боли:

– Не приглашу.