Читаем Красавица в черном полностью

– Пустяки, ничего особенного. Детская дружба. – Голосок ее слегка дрогнул.

– Ясно, – сухо проговорила Марианна. Кажется, и в самом деле здесь все ясно. – Значит, тебе все равно, что у него появилось новое увлечение?

– Господи, конечно! – воскликнула Луиза с легким раздражением, но продолжила уже более спокойным тоном: – Я даже рада за него.

Вот упрямица!

– Луиза, – снова заговорила Марианна, – если ты, что вполне естественно, расстроена расставанием со старым другом, тебе следует все же знать: нехорошо поощрять ухаживания другого мужчины только ради того, чтобы показать, что его уход нисколько тебя не задел.

Луиза выпрямилась и усилием воли удержала готовую капризно оттопыриться нижнюю губку.

– Что вы, тетя! Я бы никогда до такого не опустилась.

– Хорошо, не забывай об этом, – серьезно сказала Марианна, – иначе это может плохо кончиться. И для тебя, и для маркиза.

– Как вы могли такое обо мне подумать? – усиленно заморгала Луиза. – Но если я и огорчилась немного, то лишь потому, что сэр Лукас внезапно перестал бывать у нас. Разве это не естественно – искать новых знакомств?

– Полагаю, да, – согласилась Марианна. – Но не бери на себя опрометчивых обязательств, Луиза. Это неразумно. Как твоя временная опекунша, я этого тебе не позволяю. И я уверена, что твой дядя сказал бы то же самое.

Луиза в этот момент снимала платье, и Марианна не могла видеть ее лицо. Горничная унесла платье в гардероб, а Луиза накинула капотик и повернулась к Марианне с самым невинным выражением.

– Разумеется, милая тетя. Я не подведу вас, будьте покойны.

Почему-то эти слова не успокоили Марианну. Она поцеловала Луизу в щеку и пожелала ей спокойной ночи. Что еще могла она сказать? Возможно, ее тревога не стоит и выеденного яйца, но ей уже приходилось видеть этот лихорадочный блеск в глазах Луизы.

Луиза легла в постель в самом ужасном настроении. Сердце ее сильно билось, а мысли беспорядочно метались, словно испуганные белки по чердаку. Уже несколько раз кто-то из слуг рассказывал о беличьем гнезде на чердаке Марианниного дома.

Она в Лондоне! Они танцевала сегодня в Воксхолле, слушала музыку в ротонде. Наконец-то она жила полноценной жизнью, а не прозябала в Бате в компании столетних инвалидов. Сон стал явью. Ей следовало ликовать, и она ликовала. Она чувствовала себя безмятежно-счастливой. Так говорила себе Луиза, тыча кулачком в подушку.

Маленькое перышко вылетело из льняной наволочки и опустилось ей на щеку. Смахнув его, девушка свирепо нахмурилась. Да, она была счастлива, но до того, как Лукас имел дерзость ворваться в ее чудный сон. Как он посмел! Да еще с какой-то надутой брюнеткой, сплошь в кошмарных оборках. Эта чернушка смотрела на Лукаса по-собачьи преданными глазами, что, конечно, только раздувало его и без того раздутое самомнение. Так ему и надо, если он женится на этой дуре!

Луиза попыталась злорадно засмеяться, но почувствовала, как ее глаза наполняются жгучими слезами. Ох, только не это! Она уже не раз плакала в подушку после того, как Лукас так неожиданно прекратил свои ухаживания. А потом приходилось тайком посылать Еву за ломтиками холодного огурца, чтобы приложить к воспаленным векам. Только когда припухлость спадала, Луиза отваживалась появиться перед домочадцами. Она не могла позволить, чтобы ее разбитое сердце дало им повод жалеть ее! А слуги быстро бы разнесли сплетню по всему Бату, и пересудам не было бы конца.

Луиза сердито взбила подушку и заморгала, полная решимости не поддаваться унынию. Она приехала в Лондон, чтобы избавиться от воспоминаний. Ну почему Лукасу приспичило объявиться здесь в это же самое время? И не важно, что к началу сезона в Лондон съезжаются все приличные люди, он мог бы посидеть и дома. Ведь прошлую весну он же провел в Бате! И они виделись каждый день… Но нет, прочь воспоминания!

Луиза проглотила слезы и стала думать о том, как счастливый случай помог познакомиться ей с загадочным маркизом. Он танцевал с ней и смотрел на нее с явным интересом. Маркиз даже сказал тетушке, что зайдет ее навестить. Тетя Марианна нехотя упомянула об этом. Итак, ее план, рожденный горечью (а она неотступно переполняла сердце Луизы, после того как Лукас ее забыл), начал приносить свои плоды. И те слова, которые как-то в пылу ссоры бросил ей Лукас, то отвратительное замечание, что она – надо же! – думает только о себе, окажется возмутительной неправдой.

Все очень скоро поймут, что ее душа чужда низкого. Если она полюбила человека, чье лицо обезображено болезнью, если она увидела за внешностью подлинные достоинства (а она и не сомневалась, что маркиз наделен самыми благородными качествами), разве это не покажет Лукасу и всем-всем, что она вовсе уж не такое ничтожество, как он по глупости решил?