Читаем Красавица полностью

Я отрезала кусок с подноса, но когда положила нож, тот снова почтительно встал и начал поднимать кусок на мою тарелку.

– Я сама, – я подняла кусок пирога и откусила его. – Вот так, – с полным ртом обратилась я к Чудовищу.

– Не дразни меня, – попросил он. – Я не могу. Кроме того, моя па…эээ, мой рот не предназначен для жевания.

– У Медок тоже не предназначен, – заметила я. Я уже рассказывала ему об уродливом мастиффе Мелинды. – Однако она сметает все пироги и торты, а также печенья, горами, если их никто не сторожит. Это очень-очень вкусно. Открой рот.

Я встала, держа кусок пирога в руке, и подошла к углу стола. Чудовище с опаской посмотрело на меня. Я почувствовала себя мышкой, противостоящей льву из сказки, и усмехнулась.

– Давай, это не больно.

– Я…, – начал он и я быстро пихнула кусочек пирога ему в зубы. Развернувшись, я прошла назад к своему стулу и занялась отрезанием еще одного куска, не глядя на Чудовище, так как помнила, что он не пил, когда я за ним наблюдала. Через секунду мне показалось, что он проглотил. Я подождала еще минуту и подняла взгляд. В его глазах светилось что-то совершенно невероятное.

– Ну? – живо поинтересовалась я.

– Да, это очень вкусно, – ответил он.

– Тогда съешь еще немного, – попросила я и, прежде чем он успел ответить, обошла стол, чтобы встать рядом. На мгновение Чудовище замешкалось, окидывая взглядом мое лицо, но затем послушно открыло рот.

– Только, боюсь, пирог еще выразит мне свой протест, – печально произнес он через минуту.

– Он не выра… – начала я возмущенно и поняла, что он беззвучно смеется надо мной. Тогда мы оба расхохотались, пока столик приплясывал рядом в полном согласии, а когда я подняла голову, то увидела, что канделябр вертится на цепочке, поблескивая и звеня своими хрустальными подвесками.

– О, Боже, – наконец выдохнула я. Чайничек приблизился ко мне и налил чашку чая (сегодня он был подслащен апельсиновой цедрой и приправлен имбирем). Я пила в тишине, наслаждаясь приятным теплом от чая и от смеха. Поставив чашку на стол, я поизнесла:

– Время идти наверх. Ведь из-за Браунинга и Киплинга, ты же знаешь, я не продвигаюсь по Катуллу[17].

– Красавица, ты выйдешь за меня? – спросило Чудовище.

Мир застыл, словно осень после первого снега, и стал леденящим, как предчувствие смерти. Я вжалась в спинку стула и зажмурилась, вцепившись пальцами в резные подлокотники, пока гладкие завитушки на них не впились мне в кожу.

– Нет, Чудовище, – ответила я, не открывая глаз. – Прошу… Я… ты мне очень нравишься. Не хочу, чтобы ты задавал этот вопрос, потому что я не могу, не могу выйти за тебя, но мне больно говорить тебе "нет", снова и снова.

Я взглянула на него.

– Я не могу не спрашивать, – произнес он, тон его голоса испугал и опечалил меня. Он сделал резкий жест и винная бутылка упала под его рукой. Он повернулся и поймал ее в воздухе с такой грацией, что показалась нечеловеческой моим израненным чувствам. Застыв со склоненной головой и изогнутой спиной, он смотрел на бутылку, словно мог увидеть в ней будущее.

– Ты… ты очень силен, – прошептала я.

– Силен? – отозвался он отстраненно, словно не своим голосом. – Да, я силен.

Он выделил последнее слово, словно ненавидел его. Выпрямившись на стуле, он вытянул руку, в которой держал бутылку. Рука его сжалась: бутыль треснула и сломалась, пролившись дождем из осколков на стол, царапая серебряную и золотую посуду, осыпавшись на пол.

– Ох, ты поранился! – закричала я, вскочив на ноги. Он все еще сжимал руку: смешавшись с белым вином, по скатерти, одна за другой, словно марширующие солдаты, темные капли падали с нежной плоти между большим и указательным пальцами; ручейком сливаясь по его запястью и пачкая белые кружева, кровь между сжатыми пальцами проливалась на стол.

Хозяин замка поднялся, а я отметила, что невольно желаю подойти к нему, но осталась стоять, дрожащая, около своего стула. Он разжал руку и еще несколько кусочков стекла упало на скатерть. Подняв ладонь, он посмотрел на нее.

– Это ничего, – заметил он. – Просто я глупец.

Хозяин замка прошел вдоль длинного стола, не глядя на меня; в темном углу открылась дверь и он исчез.

Через мгновение я покинула столовую и прошла наверх. Мои длинные жесткие расшитые юбки как никогда казались тяжелыми, а рукава сжимали сильнее. Нигде не было и следа Чудовища.

Мой вечер был испорчен. Мне нравилось читать у огня, так что в моей комнате всегда было прохладно настолько, чтобы было приятно сидеть у камина. Но сегодня я не могла сосредоточиться на Катулле, который казался мне скучным и раздражающим; я не могла спокойно сидеть в своем кресле, даже пламя было каким-то угрюмым и притихшим. Меня вновь, особенно сильно, настиг один из изъянов пребывания здесь.