Читаем Красавица полностью

Несколько недель прошли быстрее, чем как мне казалось в первые дни, будет идти время. У меня установилось расписание. Рано утром я поднималась и, после того, как завтракала в своей комнате, выходила в сады на прогулку. Обычно я брала с собой Великодушного, ведя его под уздцы. Он всегда за мной ходил как собачка и иногда, когда целый день помогала в кузнице, я выпускала его пожевать травку в поле, которое окружало наш дом. Конь время от времени проходил мимо кузницы и заполнял дверной проем своим массивным телом, наблюдая за мной и Жэром, прежде чем вернуться к своим занятиям. Но с тех пор, как Чудовище предупредило меня о том, что другие звери его не любят, я решила: будет лучше, если буду держать своего огромного коня на привязи. Хотя, если он решит чуток вскинуть голову, у меня не хватит сил удержать его. Но Чудовище держалось от нас подальше, а Великодушный и вида не подавал, что ему здесь не нравится; он был спокоен, чуть ли не равнодушен, и, как обычно, настроен по-доброму. Жэр был прав: присутствие коня придавало мне гораздо больше храбрости.

Ближе к полудню я возвращалась в замок и проводила часы до обеда в чтении и занятиях. Пришлось признаться, что я почти позабыла греческий и латинский за те три года, что не занималась ими. А мой французский, который всегда давался с трудом, вообще не остался в памяти.

Однажды, разозлившись на собственную глупость, я изучала полки в поисках чего-нибудь, что могло бы успокоить меня, и обнаружила законченную книгу «Королева Фей»[9]. Прежде мне удалось прочитать лишь две песни из нее, поэтому я взирала на книги с наслаждением.

После завтрака я вновь принималась за чтение: обычно «Королева Фей» или «Смерть Артура»; затем все утро занималась языками, почти до второй половины дня, затем переодевалась и выезжала с Великодушным на прогулку. Почти ежедневно мы проезжали по незнакомым землям, даже когда я преднамеренно выбирала путь, по которому мы уже проходили. И даже если я считала, что узнаю деревья или цветочное поле, то все равно не была в этом полностью уверена. Я не понимала: либо ориентировалась на местности я хуже, чем думала (что вполне возможно), либо тропы и поля действительно менялись день ото дня (что, как мне казалось, тоже не исключалось). Однажды днем мы проехали больше, чем обычно, поскольку я была занята мыслями о чтении. С ужасом я осознала, что солнце почти село, когда мы, наконец, вернулись обратно. Мне не понравилось бы искать путь в замок после заката или, скорее, мне не понравилось бы находиться на этих заколдованных полях в темноте. Однако каким-то чудом ровным галопом Великодушный довез меня до ограды садов меньше, чем за час. Я была уверена, что мы были, по крайней мере, в трех часах езды отсюда.

Обычно я вела коня в стойло, расчесывала его и кормила перед тем, как садилось солнце, чтобы я смогла полюбоваться на закат из сада: я откровенно призналась Чудовищу, что мне это нравится. Он встречал меня здесь, в саду, и мы гуляли (я научилась шагать рядом, стараясь не показывать, что мне сложно следовать за ним); иногда мы беседовали, иногда нет, и вместе наблюдали, как сменяются краски на небе. Когда оно бледнело до розовато-лилового или тускло-золотистого, мы проходили в замок и Чудовище сидело рядом, в огромной столовой, пока я ела свой ужин.

В течение нескольких первых дней моего вынужденного визита, я приобрела привычку сначала подниматься наверх, чтобы переодеться к ужину. Это была одна из тех приятных манер, что мне посчастливилось сохранить, когда моя семья покинула Город; однако величие столовой Чудовища пугало меня. По крайней мере, я хотя бы могла правильно себя вести, даже если и выглядела как кухарка, примеряющая одежду своей госпожи, а не благородная леди.

После ужина я возвращалась к себе в комнату и в течение нескольких часов читала, прежде чем отойти ко сну. И каждый вечер после ужина, перед моим уходом, Чудовище спрашивало:

– Ты выйдешь за меня, Красавица?

И каждый вечер я отвечала:

– Нет, – и легкая дрожь охватывала меня. Когда я узнала его получше, страх сменился жалостью, а затем и сожалением, но я все же не могла стать его женой, несмотря на то, что мне совсем не хотелось причинять ему боль.

Я никогда не выходила из замка после наступления темноты. Мы приходили ужинать, когда солнце садилось и забирало свои бриллиантовые лучи с собой. Когда я возвращалась к себе в комнату, то больше из нее не выходила и с осторожностью избегала дверь и опасалась даже проходить рядом с нею; а еще не смотрела на сады в окна, после того, как лампы сами собой гасли в полночь.