Читаем Красавчик полностью

Удобного места за столиком не оказалось, и я подошел к стойке. Рядом со мною Жубер, скульптор с улицы Жирардона, беседовал с одним из жильцов нашего дома, неким Гарнье. Их разговор я слушал краем уха - все мое внимание было приковано к улице, где вот-вот должна была появиться Рене. Болтая, мои соседи тоже посматривали на тротуар и заметили нашу служанку в белом переднике. Она шла домой с бумажным свертком - должно быть, несла окорок или тертый сыр.

- Глянь-ка, - сказал Жубер, - вон пошла служанка Серюзье. Кстати, что поделывает этот бедняга Серюзье?

- Вовсе он не бедняга, - возразил Гарнье. - Нашел кого жалеть!

- Да я и не жалею, просто он какой-то пришибленный.

Однако в голосе скульптора явственно слышалось сострадание. На сей раз Гарнье возражать не стал, хотя и не поддержал собеседника. Этот тщедушный человечек с очень выразительными живыми глазами - мой сосед по этажу, но видимся мы не часто: он театральный режиссер, и его обычно не бывает дома с шести вечера до двенадцати ночи. Он всегда был мне симпатичен, и я считаю его честным малым. Похоже, замечание Жубера не показалось ему спорным, и это уязвило меня в самое сердце.

Наконец я увидел автомобиль дядюшки Антонена: он развернулся на площади и затормозил у нашего подъезда. Я тотчас вышел из кафе, в замешательстве от услышанного нечаянно прихватив газету Жубера, которую тот положил на стойку. Теперь она мне пригодилась. Обычно появление дядюшкиной машины причиняло нам с Рене одну досаду, но сейчас я смотрел на нее с огромным удовольствием. Укрывшись за газетой Жубера, я умиленно улыбался. У дядюшки Антонена, родного дяди моей жены, разводившего в Шату свиней, мания собирать автомобили из разнокалиберных деталей, приобретенных у торговцев металлическим хламом. Он хвастается, что за каких-нибудь полторы тысячи франков стал обладателем собранной своими руками автомашины, "мощной, экономичной, изящной и кое в чем даже превосходящей новые серийные модели". Дядюшка Антонен - милейший человек и очень нас любит, но Рене сторонится его из-за его колымаг, которые, по ее мнению, компрометируют нас в глазах соседей. Рене всегда отличалась четким представлением о социальной иерархии и в особенности о той ее ступеньке, которую занимает наша семья. С похвальным, в общем-то, благоразумием она полагает, что уклад нашей жизни должен соответствовать моему заработку, и все покупки, вплоть до мяса для жаркого или резинок для моих носков, делает с оглядкой на то, что принято у людей одного с нами круга. Например, она не разрешает мне покупать автомобиль, потому что машина в сорок лошадиных сил нам не по средствам, а ездить в менее респектабельном экипаже она считает зазорным. Таким людям, как Гарнье или скульптор Жубер, подобные соображения могут показаться мелочными, смехотворными и даже заслуживающими презрения, но я и по сей день склонен думать, что тут они не правы. Такие вот заботы и придают нашему существованию терпкий привкус, внося остроту в нашу повседневность. Благодаря этому мы, верно, и тешим себя на смертном одре уверенностью, что жизнь прожита не зря. Не подозревая о том, что его племяннице стыдно ездить в автомобиле мощностью меньше сорока лошадок, дядюшка Антонен звонит нам чуть ли не каждую неделю, простодушно предлагая объехать родственников на очередном детище его изобретательного таланта. Хочешь не хочешь, а раз в год приходилось соглашаться. Бедняжка Рене! Все драндулеты, рожденные комическим гением американского кинематографа, меркнут перед творениями дядюшки Антонена. В действительности машина у него всегда одна и та же, просто он постоянно вносит в нее усовершенствования, с гордостью заявляя, что она меняется быстрее трехмесячного кабанчика. Причина смехотворности его успехов - в разительном несоответствии между грандиозными замыслами и убогими средствами их осуществления. Когда дядя приезжает к нам, вокруг его машины вмиг собирается толпа, и это больно ранит Рене. Пытаясь хоть как-то спасти положение, она через консьержку пустила по дому и окрестностям слух о том, что владелец диковинного автомобиля - человек очень богатый, но, как все старые холостяки, с причудами и с артистической жилкой.