Читаем Крах СССР полностью

В советское время к категории высших ценностей, которые и служат «полицией нравов» для населения, была причислена социальная справедливость. Авангард идеологов перестройки отверг эту ценность, а затем изъял из обихода и само это понятие. В 1992 г. Ю. Латынина свою статью-панегирик рынку назвала «Атавизм социальной справедливости». С возмущением помянув все известные истории попытки установить справедливый порядок жизни, она привела сентенцию неолибералов:

Этот сдвиг к социал-дарвинизму незаметно привел очень многих из соблазненных антисоветизмом к утрате элементарного чувства сострадания, к странной холодности и жестокости по отношению к простому человеку, Страдания от реформ многообразны. Пусть демократ, возненавидевший империю, не признает и не уважает страдания, причиненные уничтожением СССР, сдачей национальных богатств ворам, ликвидацией науки и т. п. Но он не может отрицать простое и видимое следствие — резкое обеднение большой части граждан, Это прямой результат его усилий. И вот, зная масштабы этих страданий, кладя их на чашу весов, средний демократ выше ценит свой душевный комфорт типа многопартийности. Ему не жаль страдающих. Он в целом рад тому, что происходит.

Из сочетания социал-дарвинизма и безответственности возник поразительный «моральный релятивизм». Уже в конце 60-х годов XX в. сознательные «антисоветски мыслящие» товарищи стали выделяться в особую субкультуру. Они говорили друг с другом как посвященные — так, что постороннему было трудно понять, о чем идет речь. Было видно, что по отношению к «непосвященным» у них не действовали те моральные нормы, которые раньше казались общепринятыми, как бы «естественными». Напротив, антисоветская позиция как-то преломлялась у этих интеллигентов в ощущение своей причастности к высокой миссии, которая позволяла им не обращать внимания на такие мелочи. Это поначалу очень удивляло.

Когда во время перестройки начали со всех трибун проклинать якобы «рабскую» душу русских и требовать от них стать «свободными индивидами», это было требованием отказаться от своей культурной идентичности. Под давлением соблазнов и новой идеологии часть русских, особенно молодежи, пыталась изжить традиционное представление о человеке. Результатом становилось разрыхление связей русского народе (и даже появление прослойки людей, порвавших с нормами русского общежития, — изгоев и отщепенцев).

Культура — это и есть те силы, что собирают народ. Представления о добре и зле, о человеке и его правах, о богатстве и бедности, о справедливости и угнетении — часть национальной культуры. Из этих представлений выводятся и принятые в нашей культуре нравственные нормы, ими же питается и искусство. Попытка смены смысла в ответе на главный вопрос культуры ставит под угрозу все остальные части культуры.

Почему это произошло так легко? Об этом говорилось в гл. 12. Нам казалось, что заданное культурой представление о человеке очень устойчиво, а оказывается, что его надо постоянно воспроизводить, обновляя язык, логику и художественные средства со сменой каждого поколения. Этого не делалось.

Следствием такого срыва являются разрушение СССР и массовые страдания людей в период разрухи. Советское общество сорвалось в глубокий кризис в таком состоянии, что он превратился в «ловушку». Прежняя траектория исторического развития опорочена в глазах молодых поколений, и в то же время никакой из мало-мальски возможных проектов будущего в новых культурных формах не получает поддержки у населения.

Вопреки разуму и совести большинства, после краха СССР идет сдвиг к эгоцентризму. Этот дрейф к утопии «Запада» как устоявшегося порядка начался в интеллигенции. Он не был понят и даже был усугублен попыткой «стариков» подавить его негодными средствами. В 80-е годы XX в. этот сдвиг уже шел под давлением идеологической машины КПСС Если на нынешнее неустойчивое равновесие не воздействовать целенаправленно и умело, сдвиг продолжится в сторону распада русского и других народов России. Вопрос в том, найдутся ли культурные силы, способные остановить его, пока дрейф не станет лавинообразным.

Пока что культура нынешней России находится в отступлении, В среде новой «элиты» возникли течения, следующие гротескному, болезненному ницшеанству.

Пройдем по некоторым другим сферам культуры, которые подвергаются деформации на наших глазах.