Вот и Масленица 964 года отшумела, отпела, миновал праздник первой пахоты, выгона скота, и пришли тысячи дружинников из соседних княжеств — Полоцка и Пскова, Новгорода и Овруча, Пинска и Чернигова, принесли богам обильные жертвы, погрузили в ладьи фураж и доспехи, боевых коней и тягловых лошадей, разместились сами и, благословясь, отвалили от киевской пристани в первых числах травня (мая). По дороге собирали ещё ратников — у дреговичей и радимичей, а затем, высадившись на берег реки Вязьмы, корабли перетащили по суше к Угре. Под Косой Горой навалились на западных вятичей (те, увидев, какой величины войско к ним приплыло, сдались практически без боя, поклонились князю, поднесли ему невиданные дары, снарядили в полки собственных бойцов). Святослав же был милостив: посадил на кол всего пятерых — тех, кто шире всех открывали рот против Люта, подбивая к неповиновению Киеву, — остальных простил и, опять поставив над ними Мстислава, повелел больше не мутить воду. В знак победы над западной Вяткой закатили пир, погуляли вволю, обрюхатили половину местных баб, а спустя три дня и три ночи снова погрузились в ладьи и продолжили свой поход.

По Оке вышли в Волгу и остановились возле Коротней. Здесь, в шатре Святослава, состоялся военный совет, на котором было решено штурмовать Булгар — главный город Камской Булгарии. Разделили войско на две неравные части: большую, в 14 тысяч (где была и Ирина), оставляли в резерве, для дальнейших боевых действий; меньшую, в 11, повезли к Булгару. Там опять разделились: пятитысячную конницу и трёхтысячную пехоту во главе с князем сняли с кораблей и отправили по суше, а другим трём тысячам — под командованием Свенельда — повелели на ладьях блокировать город с Волги и Камы. Вызывая противника на бой, Ольгин сын снарядил гонца с грамоткой, где была написана знаменитая его фраза: «Иду на вы». Но булгары, явно не желавшие лобового сражения, затворились в своей столице, предпочтя осаду. Что ж, такой поворот не смутил днепровского полководца. Окружив непокорное городище с трёх сторон, заперев ладьями с реки, начал энергично готовиться к захвату. Стены и фортификации крепости выглядели не столь грозно, как в Саркеле: рвы поуже и валы пониже, стены же бревенчатые, а ворота в башнях даже без оковки железом. Сразу было видно: строили не греки с их архитектурными хитростями. Но зато людей у противника насчитывалось больше, чем в хазарском форте, — войска тысяч семь да ещё добровольцев-жителей тысяч десять. С ходу не возьмёшь, с кандачка не разрушишь. Приходилось придумывать что-нибудь обманное, прибегать к уловкам. Интересный план предложил Свенельд: подкопать левый берег Камы и направить воду в рукотворное русло — крепость окажется подтопленной и под страхом полного погружения на дно быстро сдастся. Все одобрили смелую идею.

Рыли споро и дружно; конники охраняли ведущиеся работы и предотвращали вылазки неприятеля; ошарашенные булгары с ужасом взирали с городских стен, как их собираются одолеть. На двенадцатый день осады из ворот Булгара вышла депутация местных жителей и направилась к ставке Святослава — с предложением завершить дело миром.

— Мы тебе покоримся, княже, — говорили они, — станем твоими данниками, вступим с тобой в союз против власти хазар и дадим войска — в дополнение к русским — для похода в Итиль. Лишь не затопляй города, пощади женщин и детей малых.

Святослав сидел, ухмыляясь, медленно накручивая на палец правый ус. И серьга с рубином беззаботно качалась у него в ухе. Наконец ответил:

— Так тому и быть. Без нужды ни своих, ни чужих губить нет желания. А дары возьму. И вина покрепче. Погуляем на радостях и отправимся дальше. Снаряжайте булгарских ратников пеших с конными — чтоб числом не менее пяти тысяч. Мне они зело пригодятся в скором времени.

Ну, конечно, не обошлось без издержек: русские дружинники, впущенные в Булгар, пошалили сильно, отвели душу с местными красотками и набили физиономии тем, кто пытался им возражать; но особых потрясений и жертв тем не менее не было. И в начале червеня (июля) княжеская флотилия с новыми ладьями из числа булгарских и с подплывшим из Коротней резервом двинулась в фарватере Волги далее на юг. Бывшая хазарская государыня, сидя у кормила одного из судов, глядя на плывущий мимо Булгар, покорённый, но уцелевший, говорила сама себе: «Нет, с Итилем замиряться нельзя. Он стоять не должен. Надо его разнести по камушкам. Чтобы никогда не смог боле возродиться! — прикрывала глаза и шептала: — Боже всемогущий! Сохрани меня и помилуй, дай свершить праведную месть, а затем отмолить нечаянные грехи! Не карай, прости!..»

7

В противоположность Вышгороду, осень 963-го и зима 964 года были для итильцев очень бурными. Несколько событий потрясли столицу Хазарии, взбудоражив общественное мнение. В воздухе носилась близость перемен, и никто не знал — к лучшему или к худшему.