Читаем Крах полностью

– Чаще всего при онкологии, – ответила Роклунд. – Например, при лейкемии. Правда, теперь это можно сделать через переливание крови. Трансплантация уже практически не нужна. Отсюда вывод – наша трансплантация была произведена какое-то время назад.

– Примерно сколько лет назад?

Проигнорировав вопрос, Роклунд зашла с другой стороны:

– Если мы придерживаемся последней из высказанных гипотез, можно попробовать догадаться. Я имею в виду гипотезу о «погоне за вечной жизнью». Полномасштабные исследования стволовых клеток стали проводить лишь в начале двадцать первого века. До этого мы кое-что знали – но эта скупая информация обрастала огромным количеством догадок. Помню безумные надежды на то, что стволовые клетки смогут стать быстрым решением проблемы старения. Quick fix[4]. Якобы с их помощью мы сможем омолаживаться.

Бросив взгляд на Робина, она продолжала:

– В девяностые годы возникло множество биотехнологических предприятий. Многие из них проводили эксперименты по увеличению продолжительности жизни, тем, что по-английски называется life extension. Сегодня в эту сферу входят и стволовые клетки, и генная терапия, и пересадки органов, и омоложение тканей, и пластическая хирургия, и протезирование зубов, и искусственно выращенные органы, и нанороботы, и многое другое. Еще активно проводят опыты с использованием животных – например, омар вырабатывает особый фермент, препятствующий процессу старения. Или, к примеру, почему гренландская полярная акула может достигать более четырехсот лет?

Кашлянув из своего угла, Робин подхватил:

– Конечная цель – это, разумеется, agerasia – так по-гречески называется вечная молодость.

Остальные молчали. Воздух в огромном зале как будто застыл. Бергер ощущал ту характерную дрожь, которая всегда появлялась, когда из хаотических данных начинала вырисовываться правда. Она блеснула и исчезла, но оставила после себя след, благодаря которому расследование уже не будет прежним.

Если Бергеру и Блум посчастливится участвовать в дальнейшем расследовании. С этого момента их могут отстранить от работы – как-никак, Робин сотрудник полиции.

Наконец, Роклунд продолжила:

– Если внимательно исследовать тело первой жертвы, то мы увидим явные указания на то, что этот человек подвергся различным вмешательствам с целью омоложения. И, если я правильно понимаю, теперь у нас есть второе доказательство тому, что остальные жертвы так или иначе связаны с этим процессом омоложения. Так ведь, Робин?

Робин кивнул и уткнулся в телефон.

– Все верно, – произнес он. – Подтверждение из Великобритании. Двойное подтверждение, если быть точным. Касается печени.

– Печени? – спросила Блум, чтобы заполнить его театральную паузу.

Воодушевленный, Робин продолжал:

– Мало того, что в печени пожилого мужчины содержится ДНК жертвы-женщины, по-прежнему не идентифицированной. Так еще и удалось отделить ДНК печени женщины. Так что, с большой долей вероятности, у нас теперь есть ДНК пожилого мужчины.

– Но по-прежнему неизвестного? – спросила Молли Блум.

Робин задумчиво кивнул.

– Да, оба не опознаны. У лаборатории в Великобритании очень обширный архив ДНК пропавших людей. Эти данные им присылают со всего мира. ДНК наших тел там нет. Когда их команда выделяет ДНК, пригодное для идентификации, они автоматически проверяют ее по своей базе, а не только высылают результат заказчику. Как и произошло с нашим мертвым другом.

Робин тоже похлопал по накрытой простыней ноге трупа. А затем подошел вслед за Роклунд к жертве номер три и отвернул ткань так, чтобы можно было рассмотреть тело убитого мужчины.

– Настоящий мачо, – сказал Бергер.

Остальные косо посмотрели на него, но возражать не стали. Мужчина действительно был красивым, высоким, на вид не старше тридцати. К тому же блондин. Словно пародия на истинного арийца.

Медленно опуская край простыни, Робин произнес:

– Наше первое доказательство. Его зовут Олег Трефилов, он из Сибири. Когда его нашли мертвым, ему было пятьдесят четыре.

Бергер и Блум одновременно подняли брови.

– Вот дьявол, – коротко выругался Бергер.

– Он тоже подвергся какому-нибудь процессу омоложения? – спросила Блум. – Этому телу не дашь больше…

– Тридцати двух? – перебила ее Роклунд.

Все взгляды обратились к доценту, которая продолжала:

– Ему было тридцать два года, когда он бесследно исчез из своего родного города Сургута. Он был одним из ведущих российских аквалангистов. В этой связи его ДНК была предоставлена одним русским исследовательским центром. Позднее ее переслали дальше в Великобританию. Однако на наш прямой международный запрос российские власти не ответили.

– Nautica, – пробормотала Блум. – Марка одежды, которая в девяностые была страшно популярна среди снобов на яхтах в США. Или среди сибирских аквалангистов.

Робин усмехнулся, а вот Бергер, напротив, стоял как парализованный.