Ди решила ответить сразу, чтобы не унижать Микаэля долгой паузой, ясно демонстрирующей, что она понятия не имеет, с кем говорит. Судя по опыту, личность звонящего обычно выясняется с первых же минут разговора.

Если это, конечно, не какой-нибудь продавец.

– Здравствуйте, Микаэль, – нейтрально ответила Ди.

– Я тогда сказал, что ничего не помню о V70. Но теперь, кажется, кое-что всплыло в памяти.

«Ай, – подумала Ди. – Что-то в этой реплике знакомое». Но она все никак не могла догадаться, что же это за Микаэль. Чем дальше, тем более нелепо будет признаться.

– Откуда вы звоните?

Ди нарочно выбрала ничего не значащую фразу, чтобы выиграть время.

– Но какое это имеет значение…

На заднем плане раздалось странное подвывание, и Микаэль прикрикнул:

– Тихо, Пуппе!

«Пуппе», – с облегчением подумала Ди. Ну конечно же, она говорит с Микаэлем Гранлундом, отцом свидетельницы Эббы из Эскильстуны.

– Спасибо, что решили позвонить, Микаэль, – сказала Ди. – Так что вы вспомнили?

– Мне показалось, что я заметил вмятину…

Ди привычным движением открыла приложение «Заметки» на телефоне, которое всегда использовала в качестве записной книжки, и вбила:

«Белый „Вольво V70“. С вмятиной?»

– А где именно находилась вмятина? – спросила она.

– Где-то рядом с передней фарой, – ответил Микаэль Гранлунд. – И выглядела машина довольно замшелой. Как будто старой. Грязной и неухоженной. Я бы сказал, что ей не меньше десяти лет.

– Отлично, спасибо.

Гранлунд повесил трубку.

Некоторое время Ди смотрела на свои записи.

Нельзя было сказать, что в голове сразу что-то щелкнуло.

33

Понедельник, 5 июня

Борода, вне всяких сомнений, была тщательно расчесана.

В любом другом случае Бергер отметил бы это про себя и пошел дальше. Но сейчас он сосредоточил взгляд на растительности на лице, на каждой уложенной волне – чтобы не смотреть на остальное.

А вот услышать остальное ему пришлось. Он сосчитал, сколько раз монотонный звук пилы усиливался. Досчитав до семи – так называемых «истинных ребер» – он заткнул уши.

Именно в это мгновение ребра освободили доступ к одной половине грудной клетки.

Решившись, наконец, поднять взгляд, Бергер немедленно вперил его в сосредоточенное лицо доцента Ангелики Роклунд. Но встретиться с ней взглядом не получалось, она смотрела вниз. В ушах у нее виднелись беспроводные наушники.

– На первый взгляд ничего необычного, – сказала она прямо. – Сердце выглядит здоровым, как и печень, желудок и легкие. Перехожу к более мелким деталям.

Однако призадумалась.

Сняв перчатки и вынув наушники, она повернулась к мобильному телефону, лежащему на столике, и остановила запись. Положила наушники рядом с телефоном и обратилась к Бергеру и Блум:

– Ничего необычного, – повторила она. – Но это не вся правда. Меня не покидает ощущение, что у всех у них нездоровый вид.

– Нездоровый? – воскликнул Бергер.

– Создается впечатление, что они очень долго не выходили на свежий воздух, – кивнула Молли Блум. – У вас было это ощущение и неделю назад, Ангелика. Если верить Робину, с тех пор вы продвинулись от ощущений к знанию. Причем еще до того, как появился наш бородач.

Внимательно взглянув на Молли, Ангелика Роклунд махнула в сторону упомянутого бородача:

– И все-таки давайте немного задержимся на нем.

Бергер заставил себя посмотреть на труп. Роклунд продолжала:

– Причина смерти – обширная кровопотеря, перерезана сонная артерия. Орудие убийства с тонким узким лезвием, небольшой штык или нож для писем. Прямой удар, а потом режущие поперечные движения, в результате которых была перерезана arteria carotis communis. А еще вот это, – сказала она, указывая на ближайшее к Бергеру и Блум голое бедро убитого.

Молли и Сэм заметили лиловатое пятно, расплывающееся в сторону мошонки. Лиловый участок был довольно обширный, больше, чем у предыдущих жертв, если судить по фотографиям со вскрытия, которые Роклунд показала Бергеру и Блум.

– Я бы сказала, что это такое же покраснение, что и на спине убитой женщины, в крестцовой области. У мужчины, который стал жертвой номер три, тоже несколько таких пятен, только поменьше. Честно говоря, определить характер этих повреждений было нелегко.

Доцент Роклунд отошла на два шага от каталки с новым трупом и обвела жестом остальную часть морга.

Бергеру вдруг показалось, что перед ним большая театральная сцена с минималистскими декорациями. Светлая и чистая. Скорее, сцена для выступлений современного балета: все лаконично, частично драпировано белым, в том числе еще несколько тел, тщательно накрытых чистыми белыми простынями.

– Поэтому я и собрала тут всю труппу, так сказать, – произнесла Ангелика Роклунд, указывая на холмики под простынями. – Чтобы вы увидели танец смерти во всей его целостности.

Она подошла к ближайшему накрытому телу. Бергер и Блум последовали за ней, как оробевшие практиканты. Когда они оказались рядом с Роклунд, она как раз сдергивала простыню с мертвого тела. От красивого трупа повеяло холодом.