Читаем Кракатук полностью

Наверное, вы удивляетесь моей одержимостью прошлым города, хоть я и уличила себя в этом сама. Должна сказать, что дело тут не только в загадочных событиях. Точнее не в каждом из них. Прежде всего, меня интересовало одно происшествие, упомянутое в повседневных сводках лишь поверхностно, вскользь.

«В ночь с двадцать первого на двадцать второе ноября 1974 года в трёх километрах от северо-западного подъезда к городу произошла авария. Причина несчастного случая ещё не выявлена, но по некоторым источникам водитель не смог справится с управлением в связи с недостаточной видимостью в условиях усилившегося снегопада. Автомобиль марки ГАЗ 24 «Волга» занесло на крутом повороте, и он опрокинулся в крутой кювет, а затем ударился о дерево. Автомобиль нашли спустя четыре часа после случившегося. По предварительным данным, за рулём «Волги» находился 34-летний отец семейства Томас Нилсен Лангсет. По заключению фельдшера, оказавшего первую помощь пострадавшим, водитель скончался сразу после столкновения. Фрита Лангсет – жена водителя, и их семилетняя дочь – Мария, госпитализированы в городскую больницу и до сих пор находятся в тяжёлом состоянии…»

«Томас Лангсет…» – кричал броский заголовок тринадцатой страницы декабрьского выпуска. – «Первая из трёх ужасных смертей за последний месяц. Думаете, случайность?»

«Тора Карсен, 57-летняя жительница Скогвинда, жалуется на странные звуки, раздающиеся с восточной окраины Дел-Морке. Дело в том, что дом Торы располагается у самой черты города и «шепчущие, скрипящие звуки» не дают ей спать…» – будто бы между делом возвещали строки среди колонок с погодой и политикой.

К слову, вырезки эти и по сей день хранятся в моей комнате, в нижнем ящике комода, притулившегося у изголовья кровати. Буквы едва различимы за толстым слоем многолетней пыли, и наверняка через год-другой врезавшиеся в память строки скроются совсем. И никто их не найдёт, никто не вызволит на свет. Не я, и уж точно не Фрита. Не к чему ей видеть эти строки вновь. Хватило одного раза, чтобы понять, что все попытки разбудить мертвеца бесполезны. Кроме того, в вырезках я не нашла того, что искала. А больше ничего и нет. Город сплюнул эту пустую повседневную газетёнку, чтобы вскорости захлебнуться новой шокирующей новостью. И так день за днём, год за годом, без всякого подобия желания в чём-то разобраться. Все боялись, и всем же при этом было на всё глубоко наплевать, – я давно это поняла. По всей видимости, лишь я одна вижу краешек истинной сути всего, что творится вокруг.

Вообще, иногда мне кажется, что я особенная. Когда-то давным-давно один противный психиатр, странное имя которого я успешно забыла, всегда с этим соглашался, но я-то знаю, что это всё неправда. Неправда, – и всё же чувство исключительности, стойкое и регулярное, преследует меня всю мою жизнь.

Мне кажется, я ощущаю мир иначе; не как другие. Когда я пытаюсь рассказать о том, что думаю, что чувствую и вижу, люди понимающе кивают и бросаются ничего не значащими словами, а я замечаю в их взглядах полное безразличие. Одноклассники, прочие дети, взрослые, – все едины. Я – истинная дочь одиночества.

Ты спросишь, когда всё началось? Когда я отдалилась от самой себя?