Читаем Край навылет полностью

Максин ярко ему сияет и отхлебывает свой Органический Бамбуковый Чай «Внезапное Просветление».

– На свидания ходить должно быть, трудновато, с таким-то хоботом.

– Потому я обычно о нем помалкиваю. Кроме тех случаев, когда Шон пытается мне кого-нибудь спроворить.

Они хорошенько смотрят друг на друга. За последний год Максин дейтилась со шляпными фетишистами, дневными трейдерами, акулами бильярда, жуками прямого инвестирования, и редко ее навещали тревоги о том, что с ними придется встречаться еще. Теперь же, чуть запоздало, она вспоминает проверить правую руку Шноблинга, которая оказывается, как и у нее, вполне в смысле колец невинна.

Он перехватывает ее взгляд.

– Я тоже забыл ваш палец проверить. Ужас, какие мы, правда. – У Шноблинга мальчик и девочка в промежуточной школе, заявляются на выходных, а сегодня пятница. – То есть у них есть ключи, но я обычно дома.

– Мне тоже надо будет возвращение прокомпостировать. Вот, мой домашний, контора, пейджер.

– Вот моя, и если вы всерьез насчет работы на месте преступления, могу либо свести вас с Московицем, либо…

– Лучше вы сами. – Она позволяет полтора такта сердцебиения. – Мне координироваться с УПНЙ[78] по этому поводу хочется не больше, чем необходимо. Не то чтоб они когда-то относились нелюбезно к гражданским, которые суют свой – простите, хотела сказать интересуются делами полиции.

Поэтому они что – они встречаются поплавать днем в бассейне «Дезэрета», ибо, по словам Шноблинга, научно доказано, что человеческое обоняние в среднем достигает пика в 11:45 утра. На Максин какой-то средней руки аромат от Триш Макэвой, который все равно смоется, потому не должно вышибить ее из колеи за какой-нибудь должный периметр, если Шноблинг снова угадает правильно.

А тот, похоже, в годной форме, какими бывают частые пловцы. Сегодня он обряжен во что-то из некоего БАСП-каталога на пару размеров больше. Максин противостоит какому бы то ни было бровному комментарию. Она ожидала, быть может, танги «Спидо»? Максин все равно украдкой проверяет размер хрена, по ходу любопытствуя, как он может отреагировать на то, как она сегодня выглядит в этой штучке, МЧП[79] с крупным ценником, переформатированном в купальник, а не в более-менее одноразовых, какие получает почтой с цветочными орнаментами, о которых лучше не думать… И оп-ля, вот она. Не так ли?

– Что-то, э-э…

– О, я просто искала, мнэ, свои очки.

– У вас на голове?

– Ну да.

Судя по виду, бассейн «Дезэрета» может запросто оказаться старейшим в городе. Над головой виден взмывающий в туманы с ароматами хлора громадный сегментированный купол какого-то прозрачного раннего пластика, каждый кусок вогнут и в форме слезы, разделен свинцовыми горбыльками бронзового окраса – днем, под каким углом бы ни висело солнце, пропускает тот же ярь-медяночный свет, поверхность его при наступлении ночи еще больше отдаляется и еще меньше видна, а перед самым закрытием пропадает в зимней серости.

На вахте Хоакин, бассейный парень. Обычно трещит не затыкаясь, а сегодня он кажется Максин немного, можно сказать, скрытным.

– Слыхали еще что-нибудь о найденном трупе?

– Сколько прочие, а это ничего. Даже ребята на дверях, даже Фёргэс, ночной сторож, который все знает. Копы приехали и уехали, теперь всех жутики берут, ну?

– Я слыхала, это не жилец был.

– Не уточнял.

– Должен же кто-то что-то знать.

– Тут все глухи и немы. Политика здания. Извините, Максин.

После пары символических кругов Максин и Шноблинг делают вид, будто направляются к своим соответственным раздевалкам, но встречаются снова, украдкой проникают на запретную лестницу, и вот они уже под бассейном, шлепают полуодетые сквозь тени и тайны непронумерованного тринадцатого этажа, что принадлежит бедствию, всегда готовому случиться, буферного пространства вечно под угрозой паводка сверху, если бассейн – бетонный, последнее слово того времени, дедовски исключаемый из того, что сегодня есть уже целый ряд нарушений кодекса, – боже упаси, когда-нибудь даст течь. Покамест это внешнее и структурное выражение тайной истории взяток подрядчикам, инспекторам и подписантам разрешений, давно канувшим бесчестным экономам, которые ожидали после себя потопа – сильно после того, как истекут все срока давности. Скрипучая фундаментная рама, фермы и крепления начала ХХ века. Ассортимент фауны, в котором меньше всего стоит волноваться о мышах. Единственный свет, мерцая, проникает из герметичных смотровых окошек в бассейн, каждое ограничено частной зрительской кабинкой, совсем как пип-шоу в пассаже, где, как говорится в ранней риелторской брошюре, «почитатели плавательных искусств могут наслаждаться, без необходимости подвергаться погружению в воду самим, поучительными видами человеческого тела, не связанного требованиями силы тяготения». Свет сверху бассейна проникает через воду, смотровые окошки и на этот затемненный уровень ниже, странной разреженной зеленоватой голубизны.