Читаем Край чудес полностью

– Да ладно тебе, делов-то, – примирительно забубнил Тарас, положив ей руку между лопаток. – Главное, швабру держать подальше. И табуретку…

Кира осторожно поставила перед ним тарелку, отвернулась к раковине и дернула вентиль. По рукам потекла горячая вода. Почему-то в кухонном кране она сразу была чуть жирная, будто ею уже успели помыть пару вилок.

Две недели назад Тарас забежал в гости перед работой, дверь ему открыл дед – в спокойной фазе он вел себя почти как раньше и даже поддерживал с соседями пространные беседы про электросчетчики и газовые колонки. Только фаза эта становилась все короче. Увидев Тараса, со всей его внушительной массой и темной бородой, дед не сумел того вспомнить и ужасно перепугался: схватил швабру, оставленную мамой в углу, и ткнул изумленного гостя прямо в живот. Тарас взвыл от неожиданности. Кира бросилась на голос и чудом успела перехватить табуретку, которую дед уже занес над головой, чтобы жахнуть Тараса по спине.

– Пацан! Пацан пришел! – причитал дед, хлопая пустыми глазами. – Маруся, пацан пришел! Украдет!

Тут уже в коридор выскочил папа, не успевший лечь спать после ночной смены. Вдвоем им удалось увести деда в комнату, уложить на кровать и сунуть между зубов таблетку. Дед тут же обмяк, засопел. В его беспомощности было столько тоски, что Кира подавилась слезами, выскочила из комнаты, наскоро обулась и побежала вниз по лестнице. Тарас смог догнать ее только на улице. Ничего не сказал. Стиснул так, что хрустнуло, и зашагал рядом. Они до вечера нарезали круги по району – от Руставели к Дмитровскому, через учебный комбинат по Яблочковой и обратно. Иногда их пальцы переплетались – сначала мизинцами, потом остальными, пока ладони не соприкасались. А потом у Тараса жужжал телефон, или у Киры начинал отчаянно чесаться нос, и рукам снова приходилось начинать медленное движение навстречу друг другу. Когда Кира вернулась домой, папа уже спал, а дед сидел на диване у телевизора. Маме она ничего не рассказала, чтобы не расстраивать.

А Тарас теперь заглядывал в гости с осторожностью заправского домушника. И даже пытался шутить.

– Ты чего не ешь? – спросил Тарас, обмакивая хлеб в мясную подливку. – Вкусно нереально. Мама твоя – топчик. Хоть на ютубе кулинарный блог заводи.

Кира выключила воду, села за стол и начала ворошить вилкой картофельную кучку. Мясо направо, жареный лук налево.

– А может, правда забацать нашей Марго канал. Будет рассказывать, как готовить нормальную жрачку, а не авокадо, тосты с фалафелями.

– Сам-то давно фалафели разлюбил? – Кира наколола на вилку самый поджаристый кусочек и засунула в рот.

Тарас хохотнул, вытер бороду ладонью. Он любил строить из себя простого парня, но к барберу ходил по строжайшему расписанию, а дважды в месяц устраивал себе смузи-детоксы. Любовь к жареной картошке это, впрочем, не отменяло.

– Как на учебе?

Кира пожала плечами.

– Пока установочные лекции. Препод по истории кино роскошный. Но пришлось уйти в перерыве. Мама вызвала.

– А дед чего?

– Значки перебирает.

Тарас сморщил нос.

– Не самый худший вариант.

– Средний по зашкварности, сам знаешь.

Кира подвинула к себе тарелку Тараса и вывалила на нее забракованное мясо с луком.

– Ешь давай.

Тарас перехватил ее руку и сжал в своей лапище. Посмотрел прямо, без вечной усмешки. Глаза у него были серыми, но темнели, когда он грустил, – становились цвета сырого асфальта.

– Эдик – кремень. Еще выкарабкается. И все наладится.

Эдиком он называл деда с первой их встречи, когда Кира притащила в гости из садика пухлого мальчика и провозгласила лучшим другом навсегда. Дед внимательно изучил пунцового от важности Тараса, наклонился и протянул руку.

– Эдик, – представился он. – Кирин дедушка.

– Тарас, Кирин друг, – пробормотал «лучший друг навсегда».

На том и порешили.

– Вот зачем ты сейчас это сказал? – Кира стряхнула его ладонь. – Зачем так говорить, если эта херь не лечится? – Она отвернулась, чтобы из глаз не полилось прямо в остывшую картошку. – Дед не выкарабкается. А наладится все, когда он умрет.

Сказала и подавилась словами. Открыть глаза было стыдно, лучше сидеть с закрытыми и не представлять, как Тарас смотрит на нее.

– Мне тут работу подкинули, – перевел тему Тарас, встал и начал убирать со стола. – Денег обещают.

– Хорошо. – Кира дождалась, пока зашумит вода в раковине, отвернулась к окну и начала рассматривать пыльные разводы с обратной стороны стекла.

– Там режиссер нужен. Я чего думаю. Может, возьмешься?

ТАРАС

Когда отжимаешься от пола, самое главное – перестать думать. Не представлять, как нелепо выглядит тело, медленно привыкающее к нагрузкам. Не раздражаться от пота, который щиплет в глазах и необъяснимым образом заливается в уши. И не злиться. Главное, не злиться. Потому что ты сам себя вначале распустил, а теперь пыжишься и пыхтишь, как идиот последний. Просто дышать, просто толкать тело вверх, а потом опускать вниз, и постараться в этом низу не рухнуть на пол, а снова вытолкать себя, трясущегося в девяносто второй раз наверх, а потом еще восемь раз – и все, баста, жирдяй ты чертов.

– Отец звонит!