Читаем Ковен сломленных полностью

Подъезжаем к большой белой бетонной стене. Темно-коричневые ворота плавно открываются, пропуская нас внутрь.

Мою кожу покалывает, когда мы проезжаем через магический барьер, и я стряхиваю ощущения чужой магии на своей коже. Оглядываюсь по сторонам. Впереди три здания, все белые, со скошенными темно-коричневыми крышами. Фургон подъезжает к среднему из них, который к тому же оказывается самым большим. Я ни черта не смыслю в архитектуре, но двухэтажные дома кажутся французскими или, точнее сказать, европейскими коттеджами. Окна расположены на одинаковом расстоянии друг от друга, входная дверь окружена аркой. Дома выглядят простыми, прочными и уютными; на лужайке перед ними растет трава, а по периметру общего участка – большие деревья.

Сильва появляется в дверях среднего дома и перепрыгивает через пару ступенек, чтобы поприветствовать сидящих в фургоне. Ветер треплет его вьющиеся черные волосы, заставляя их плясать вокруг головы. Я сосредотачиваюсь на его лице, на морщинке, появившейся между темными бровями, и на том, как прищуриваются глаза карамельного цвета, когда он подсчитывает количество машин, которые подъезжают к домам. Айдин открывает дверь фургона и вылезает наружу. Сильва раскрывает руки в знак приветствия, и они оба сокращают расстояние, пока не заключают друг друга в крепкие объятия.

Мужчины явно испытывают облегчение, и я вспоминаю, что в последний раз Айдин, вероятно, видел Сильву перед тем, как покинуть ковен. Из фургона выходит Эврин, чтобы присоединиться к приветствию. Я остаюсь сидеть на прежнем месте, еще не готовая отказаться от спокойствия одиночества. Вален и Бастьен выпрыгивают из своего фургона первыми и направляются прямиком к своему дяде. Они обнимаются и шутят друг с другом, но морщинки вокруг глаз Сильвы напряжены, и я понимаю, что он не так рад их присутствию, как притворяется.

К близнецам присоединяются остальные Избранные. Благодаря магии я могу видеть, как с заднего сиденья медленно поднимается Торрез. Его глаза тут же находят мои. Окна всех фургонов тонированы, и я сомневаюсь, что он в самом деле заметил меня, но его взгляд все же встречается с моим. Провожу кончиком пальца по рунам Избранных и понимаю, что метки Торреза все еще нет среди них. Пятеро моих парней поворачивают головы в мою сторону, и я немедленно убираю руку от их меток. Я не собиралась их звать.

Вален направляется к фургону, но Сильва преграждает ему путь.

– Айдин, тебе не стоило привозить их сюда, тут небезопасно, и они еще не паладины, – говорит чародей, похлопывая Валена по спине.

– Я не мог их остановить. Решил держать их поблизости, по крайней мере, они будут под присмотром, – оправдывается Айдин, а Сильва снова заключает Бастьена в объятия.

Бастьен бросает взгляд на меня, когда обнимает своего дядю, и я знаю, что в голове у него вертятся слова о том, что я не доверяю Сильве. Внезапная потребность убедить парня в том, что ему не нужно выбирать, переполняет меня, и я наконец выскальзываю из фургона. Мне все равно, насколько я зла на Сильву, – Бастьен должен знать, что он может любить дядю, который его вырастил, даже если Сильва ненавидит меня, даже если я ему не доверяю. И я никогда не попрошу иного.

Тут я слышу вопрос Сильвы:

– Какого черта они здесь делают? – Его внимание переключается на Эноха и его ковен. – Я же четко сказал, чтобы ты не привлекал старейшин, а вы что сделали? – Вопрос адресован Айдину и Эврину.

– Мы ничего не рассказывали старейшинам, придурок, – сообщает Айдин с раздражением в голосе. – Тут произошла очередная ситуация с рунами, и они здесь, чтобы тренироваться вместе с Винной.

Я не упускаю то, как Сильва напрягся, услышав мое имя. Не упускаю и то, как он посмотрел на Эноха и его ковен, а затем пробежал глазами по новым рунам, которые теперь есть у Бастьена, Нокса и Райкера. Сильва поворачивается, чтобы найти меня, и неодобрение и недоверие в его глазах хлещут меня, как кнут. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня, но я чувствую его безмолвное презрение к тому факту, что я отметила еще больше кастеров, запятнала их тем, кто я есть.

Сильва никогда не считал мои руны чем-то хорошим для мальчиков. Даже после того, как чтец Тирсон объяснил, что я Страж и что, по его словам, быть Избранным – большая честь. Слова Айдина эхом отдаются у меня в голове. Он рассказал мне о ламии, которую они пытали, и о зловещем предупреждении относительно меня. Напоминаю себе, что этот страх – неправильное представление. Именно оно движет чувствами и поступками Сильвы, но когда я встречаюсь с ним взглядом и чувствую исходящее от него осуждение, я решаю, что мне просто наплевать на причины, стоящие за его проблемами.

Может быть, я слишком старалась отнестись с пониманием к Бастьену и Ноксу и к тому дерьму, которое произошло до того, как мы приехали сюда, но я устала пытаться быть на месте других людей или оправдывать их сомнения, если они не готовы сделать то же самое для меня.

Да пошли они.