Читаем Ковен озера Шамплейн полностью

Коул покраснел от злости, и я торопливо побежала наверх, прихватив с собой Книгу, легкомысленно оставленную возле камина. Моя решимость сменилась усталостью, и теперь на каждом шагу меня нагоняла истома. Я едва успела добраться до постели, как упала замертво, истощенная и физически, и морально.

Коул пришел за минуту до того, как я окончательно отключилась. Молча подвинувшись, я освободила ему место на кровати и перевернулась на живот. Он лег, ни о чем не спрашивая.

– Поспишь со мной?

Мы посмотрели друг на друга: никто из нас не понял, кто произнес это первым. Мы оба нуждались в тепле друг друга, особенно после того, что пережили за эти выходные. Поэтому Коул только согласно кивнул, укрыл нас одеялом и вытянулся на подушке.

– Я никогда не видел тебя такой…

– Какой?

– Смелой.

Я посмотрела на Коула и подогнула под себя дрожащие ноги. На протяжении всего дня я боялась – боялась так сильно, что сейчас у меня раскалывалась голова.

– Да, – сказала я. – Так это делается у ведьм: надо растерзать первой, чтобы не растерзали тебя. Нельзя показывать, что боишься.

Коул повернул голову, и мы почти столкнулись носами. Я почувствовала его дыхание, ванильное и пряное от коричного эгг-нога.

– Это ужасно, – шепнул он.

– Иначе никак.

– Неправда, – возразил Коул. – Там, на мосту, после ссоры с Гидеоном… Мне было страшно. Я показал это и не пожалел, потому что рядом была ты. Всегда должен быть кто-то, кто прикроет тебя в момент слабости. Чтобы не растерзали, да.

Я слабо улыбнулась и придвинулась ближе, устраиваясь поудобнее. Мои руки под одеялом, нечаянно тронув его руки, отреагировали инстинктивно: я сплела их вместе, всматриваясь в лицо Коула, чтобы не пропустить момент, когда надо его отпустить. Но такой момент все не наступал, и я закрыла глаза, позволяя себе провалиться в сон, не расплетая наших рук.

Проснувшись на три часа раньше, Коул гладил мою раненую щеку и, не дожидаясь моего пробуждения, заклеил ее детским пластырем с самолетиками.

Утро выдалось не таким напряженным, как я ожидала, пускай Штруделю и не нравилось делить дом с другой живностью, особенно с той, что подглядывает за тобой из темноты и норовит вырвать из лап сосиски (вместе с самими лапами). Пока я готовила яичницу на пятнадцать порций, Коул не спускал Штруделя с колен, недоверчиво наблюдая, как я объясняю Эго, Спору и Блуду правила поведения и подбираю для них предмет, в который они могли бы переселиться во время путешествий. Их предложение впустить их внутрь моего тела мне абсолютно не понравилось, и потому я вышла босиком к той самой яблоне, с которой сорвала призвавший гримов плод. На ней, треснув, разошлась кора: ствол надломился от моего веса, что пришелся на него во время удара. У меня до сих пор ныла поясница. Откопав в амбаре надколотый цветочный горшок, я утрамбовала в него землю из-под корней дерева, еще влажную после ночного дождя.

– Так я смогу перевезти вас, – ответила я на брезгливый взгляд Эго, следящего за моими действиями с крыши. – А теперь сгиньте! Мне надо позаниматься.

Я дождалась, когда дымка из трех сплетенных хвостов развеется, а затем заперлась в амбаре вместе с горшком, рюкзаком и книгой, готовая к новым свершениям.

– Berkana.

На этот раз землетрясения не последовало, но и никаких ростков пшеницы прямо из-под пола тоже. Я перешла к развитию метаморфоза, решив, что, раз мне не дается изучать новое, то стоит хотя бы совершенствовать старое. Открыв изображение рыси, я пыталась не просто изменить обличье, а измениться целиком и полностью, но мысли путались.

Созвездия на лице. Тигриный взгляд, а в минуты признания и откровенности – олений. Жесткие локоны, которые так приятно расчесывать пальцами.

Я передернула плечами и потерла пластырь на щеке, поднимаясь на ноги. Выбравшись из амбара, я побрела по зарослям леса, наворачивая вокруг дома круги, надеясь, что свежий воздух вернет мне концентрацию.

«Я никогда не видел тебя такой… Смелой».

Срывая цветы и растения, не успевшие сгинуть в осени, я возвратилась в свой ведьмовской уголок, покрытый сеном и воском от свеч. Дыханием перелистывая страницы и мельком пробегаясь по ним глазами, я сплетала вместе собранные цветы, чтобы занять руки.

– Я тебе надоел и ты решила меня убить?

Я оглянулась на голос Коула и, проследив за его озадаченным взглядом, посмотрела себе на колени: на них лежал пышный венок, пахнущий зеленью ушедшего лета.

– «Венок сплетет – какой и где?» – напомнил Коул слова стихотворного предостережения. – «Васильки – могила ждет»…

– О, – я взвесила в руках венок, вышедший не только роскошным, но и тяжелым, и сощурилась, любуясь сине-фиолетовыми бутонами. – Как-то не подумала. Я плела его для тебя.

Поднявшись, я подошла к Коулу и возложила венок ему на голову.

– Васильки, – хмуро и все еще недоверчиво буркнул Коул, а я весело хохотнула из-за его суеверности.

Созвездия на лице, мерцающие в обрамлении из цветов. Что может быть красивее?

– Давай представим, что это не васильки, – шутливо предложила я. – Пусть это будет омела.