Читаем Ковчег // №1 полностью

…В полдень мы навестили одну семью во время обеда; она состояла из жены, мужа и двоих ребятишек. Посреди стола стояла огромная миска супа из овощей и мяса; у каждого члена семьи была деревянная ложка, которой он черпал суп из миски. И еще была миска с нарезанными помидорами, большая гладкая буханка хлеба и кувшин с молоком. Эти люди очень хорошо ели, и мы видели, к чему приводит обильная еда: за несколько лет на кожаных ремнях мужчин прибавилось отверстий, теперь пояса удлинились на два, три, даже четыре дюйма…

На обратном пути в Киев мы заснули от усталости и переедания».

То, что описал Стейнбек, не лезет ни в какие «общечеловеческие ворота». Разве так можно глумиться над самым святым, что есть у демократической общественности – верой в то, что селяне значились узниками колхозного Гулага. Это уже неприкрытая гоголевщина: Пульхерия Ивановна Товстогубиха и её нескончаемые святки чревоугодия.

Спросил у своей матушки (ей скоро стукнет 81 год, но она пребывает в здравом уме и крепкой памяти, в отличие от юродствующих в демократии деятелей), было ли возможно такое в третье послевоенное лето. Она ответила, что, конечно, ежедневно они не питались столь обильно и разнообразно. Подобное изобилие надо отнести на хлебосольство хозяев. Однако жизнь их была далека от недоедания и угасания под неподъемной тяжестью колхозной работы. Мама с 1945-го (14-ти лет от роду) начала работать на пресловутые «палочки». И колхозные нормы ей не казались убийственными. О них я ещё скажу.

В домашнем хозяйстве моего деда в 1948 году водились куры (не менее двух-трех десятков), столько же уток, небольшое стадо коз (6 штук), корова, два кабанчика. Имелся огород – около 50 соток, разлапистый сад из фруктовых деревьев (вишни, сливы, яблони). Можно было припахать ещё 1,5 га, законы позволяли, но не позволяло количество имеющихся в семье рабочих рук. Семья состояла из отца, матери и трех несовершеннолетних детей. Старший сын погиб в 1945 год при штурме Кеннигсберга. Ещё двое взрослых детей к тому времени обзавелись семьями и стали вести самостоятельные хозяйства.

Жили в доме, вновь отстроенном после того, как в его угол летом 1942 года угодила немецкая бомба. Размер дома в плане примерно 8х8. В нем были две жилые комнаты, кухня с печью, прихожая, чулан, веранда. Во дворе имелся погреб, небольшая летняя кухня, сарай для живности. Почти обязательный атрибут крестьянской жизни – наличие в доме швейной машинки, прялки и ткацкого станочка. Мама говорит, что их семья не была зажиточной. Многие колхозники жили более «справно».

О трудоднях

Представление о трудоднях у нашей безрукой демократической общественности какое-то пещерное. Они безосновательно считают трудодень целым днем отработки – от темна до темна. На самом деле трудодень – это норма выработки. Скосить, вспахать, прополоть определенный участок. По трудодням колхозники в конце года распределяли доход колхозов.

Матушка 14-летней девчушкой, помогая родителям летом 1945 года, заработала 29 трудодней. Эта цифра врезалась ей в память, потому что когда пришло время оформлять пенсию и нужны были данные о трудовом стаже, то в колхозных гроссбухах обнаружила, что в тот год имела выработку, которой можно было не стыдиться.

Узаконенная норма колхозников до войны равнялась 60-90 трудодням в год. В войну её, естественно, увеличили до 100-150. Обычно колхозники в день зарабатывали по 2-3 трудодня. Передовики до 10-ти. Надо напомнить, если городской труженик должен был отработать 274 дня в году, то средний крестьянин работал в своем хозяйстве 92 дня в году.

На слух душещипательны повести о том, что кроме трудодней, на селянине висело ярмо денежного налога и обязательная продажа части продукции со своего участка по государственным закупочным ценам. Однако когда знакомишься со статистикой, то выясняется, что данные «поборы» не были удушающими.

В 1948 г. средний крестьянский двор продавал государству по твердым государственным ценам: молока – 9%, шерсти – 16%, овчин и козлин – 38%, мяса – 25%, яиц – 17%. Конечно, крестьянам-колхозникам, привыкшим усердно приторговывать своей продукцией, жалко было продавать по госценам, когда на базаре давали цену в 1,5-2 большую. Разве такую «обиду» забудешь?