Читаем Ковчег // №1 полностью

Из Франкфурта-на-Одере: «В одном имении советский военнопленный разобрался в двигателе, с которым немецкие специалисты не знали что делать: в короткое время он запустил его в действие и обнаружил затем в коробке передач тягача повреждение, которое не было еще замечено немцами, обслуживающими тягач».

Из Штеттина: «По мнению многих немцев, нынешнее советское школьное образование значительно лучше, чем было во времена царизма. Сравнение мастерства русских и немецких сельскохозяйственных рабочих зачастую оказывается в пользу советских».

Из Берлина: «Многие считают, что большевизм вывел русских из ограниченности».

При этом цивилизованные рабовладельцы не без оснований думали, что имеют дело отнюдь не с самыми ценными советскими кадрами. Наиболее квалифицированных работников большевики успели эвакуировать на Урал.

Германцы полагали, что русские по-прежнему хлебают лаптями свои пустые щи. Однако сермяжный Иван уже в конце 1943 года превзошел цивилизованных гансов, янов, жанов и йоханов, за спиной которых было не менее 100 лет промышленного развития, в качестве и количестве выпускаемой военной продукции.

Европейская сволота до сих пор не может примириться с мыслью, что всю Европу вчистую заборол один «рус Иван». Вот козлины и придумывают себе оправдание, то в виде «генерала Мороза», то непролазной грязи, то свихнувшегося фюрера, не слушавшего гениальных полководцев. А укро-россиянские либерасты ещё блажат в хоре «Пятой колоны» про горы трупов, которыми завалили немцев. Да так, что те, бедные, руками пошевелить не могли, и рот опасно было раззявить о помощи, чтобы не захлебнуться в крови советской биомассы.

Колхозная одиссея Джона Стейнбека

Летом 1947 года Советский Союз посетил знаменитый американский писатель Джон Стейнбек, автор романа «Гроздья гнева» о бедствиях простых американцев во время Великой депрессии. Приехал по собственной инициативе. Надоело прозаику потреблять похлебку свободной прессы и загорелось самому ответить на вопросы: «Что там люди носят?», «Что они едят?», «Как русские любят, как умирают?», «О чем они говорят?», «Ходят ли дети в школу?».

Последний вопрос действительно говорит о совершенной неосведомленности Стейнбека о советской жизни.

О «колхозном ГУЛАГе» будущий нобелевский лауреат был премного наслышан, вот и зарулил в августе 1947 года в два колхоза центральной Украины. Т. к. оба хозяйства именовались одинаково – «Колхоз им. Шевченко», то в своей книге «Русский дневник» Стейнбек, дабы не путаться, пронумеровал их так: «Шевченко 1» и «Шевченко 2».

Ему слово:

«Колхоз «Шевченко 1» никогда не относился к числу лучших, потому что земли имел не самые хорошие, но до войны это была вполне зажиточная деревня с 362-мя домами…

После немцев в деревне осталось восемь домов, и даже у этих были сожжены крыши.

…Но после войны народ возвратился в деревню. Вырастали новые дома, а поскольку была уборочная пора, дома строили до работы и после, даже ночами при свете фонарей».

Описание обычной хаты колхозника: «В доме сени, которые служат кладовой и прихожей одновременно. Отсюда попадаешь на кухню, оштукатуренную и побеленную комнату с кирпичной печкой и подом для стряпни. Сам очаг отстоит на четыре фута от пола, и здесь пекут хлеб – гладкие темные буханки очень вкусного украинского хлеба.

За кухней расположена общая комната с обеденным столом и украшениями на стенах. Это гостиная с бумажными цветами, иконами и фотографиями убитых».

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Нам-то 20 лет талдычат, что большевики все иконы попалили, а героических попов погрузили в баржи и утопили в Белом море.

Продолжим читать классика: