Карлсон пытался прокрутить пропеллер.

«Опять опоздал. Масло-то, масло Аннушка уже пролила!»

Под потолком сначала гнилушечно-зеленовато что-то мелкое засветило, смахивающее на благой смайлик, потом приняло более различимые черты: «Ба! Кошмар мышей летучих! Это же Чеширский кот!» Кот держал в лапах с десяток прутиков.

«Это для госпожи Маргариты. Пусть прикрепит их к половой щетке, легче будет пересекать параллельные миры. Алиса приглашает ее на чашку чая. Есть тема для приватной беседы. Тет вам в тет», — исчезая, съязвил по-английски Чеширский кот.

Где-то резко заискрило, запахло озоном. Это закоротило параллельные прямые.

«А все-таки они тоже слегка вертятся», — усмехнулся Лобачевский.

Из-за параллельного поворота протяжно матерился кот, сорвавшийся с цепи. Ученый кот свалился на голову коту Леопольду, сочинявшему в тени дуба очередное возвание о дружбе и сотрудничестве. Послышались удары колокола. Били часы на башне, похожей на воткнутый в землю обломанный нос гигантского Буратино. Они ненавязчиво возвещали наступление Года Кота во всех доступных и недоступных мирах.

^{Александр Капри}

Елена Ворон

Армия спасения

Начало девяностых. Перестроечная нищета. Талоны на мясо. Животные, которых хозяева выкинули на улицу.

Помните, как это было?

В город начала прибывать Армия спасения. Группами и поодиночке они появлялись на чердаках и в темных подвалах, осматривались, осваивались и затем выходили на улицы и во дворы. Они учились избегать автомобильных колес и спасаться от бездомных собак, не попадаться жестоким мальчишкам и добывать себе пищу на помойках. Они терпеливо сидели у подвальных оконец, или у мусорных контейнеров, или в пустых унылых сквериках, ожидая, когда их заметят и позовут с собой. С виду кошки как кошки: серые, черные, полосатые. Лишь глаза необычно серьезные, вдумчивые. В них читалась надежда, что однажды — ведь не может быть, чтобы этого не случилось! — кто-нибудь наконец их заметит. И возьмет к себе в дом. И тогда они смогут выполнить то, ради чего покинули родину.

Задача Армии спасения проста: прибиться к людям, прижиться в домах и учреждениях — а после всем своим существом, каждым усом и шерстинкой нести голодным, озлобившимся, одиноким людям тепло, радость и утешение. Они ждали. Они надеялись. Но люди проходили мимо — озабоченные, усталые, сердитые, равнодушные. Им не было дела до других людей. Тем более они не замечали кошек.

Лишь изредка солдаты Армии спасения ловили на себе сочувственный, горестный взгляд:

— Ах ты, бедняга! Голодная… Да ведь нечего тебе дать, совсем нечего…

А им ничего и не было нужно. Они подходили, и выгибали спинку, и громко мурлыкали, и терлись головой о ноги, торопясь отдать хоть немного тепла. А человеческие глаза наливались тоской. И тогда они отходили, сконфуженные, ведь человек страдал — оттого, что не может помочь голодной бездомной кошке. Армия спасения была в растерянности.

Миррана Каммиата, втиснувшись на подоконнике между цветочными горшками, вылизывала заднюю лапу. Было грустно. Хозяйка, Анастасия Григорьевна, вернулась из магазина чуть не плача. Кассирша облаяла. Вечно они торопятся, молодые. А старая бабка с трешками, которыми выдали пенсию, возится, считает их, путается. И пенсия тает — глазом не успеешь моргнуть. Рыбы дешевой уж не найдешь…

Миррана Каммиата с урчанием вгрызлась в шерсть, словно у нее блоха, как у настоящей кошки. Хозяюшка, милая, не нужно рыбы, я и кашки поем, и булочки; ты только не огорчайся.

— Ох, девочка моя… — вздохнула Анастасия Григорьевна. — Горе мне с тобой. Чем же кормить-то?

Миррана Каммиата спрыгнула с подоконника и стала тереться о хозяйкины ноги — распухшие, в уродливых черных венах. Великие боги, как она вообще ходит?

— Кушать хочешь? Сейчас я тебе, девочка, кошечка… что-нибудь… — старушка шмыгнула носом, отерла слезинку. — Пойдем, милая, пойдем.

Миррана Каммиата поднялась на задние лапы, уцепилась передними за хозяйкину юбку. Хозяюшка, не жалей! Не жалей ты меня, пожалуйста. Ведь это я должна любить и жалеть тебя — старую, немощную, одинокую. Я здесь ради тебя: буду греть твои ноющие ноги, буду рассказывать свои сказки, доставать закатившуюся под кровать катушку ниток, подносить в зубах пузырек с лекарством, если тебе станет плохо…

— Умница, — улыбнулась хозяйка. — Понимаешь, что баба Настя голодной не оставит. Да уж пойдем, дам тебе. Наголодалась на помойках-то… Кто ж тебя выбросил?.. Ох, люди, никого не жалеют.

На кухне Миррана Каммиата опять вспрыгнула на подоконник и выглянула во двор. Снизу, с открытого мусорного контейнера, на нее глядели три кошки. Одна обычная, две — из Армии спасения. Миррана Каммиата выгнула спину и задрала хвост. Те, снизу, подали знак: счастливица, поздравляем! Она скребнула лапкой по стеклу и соскочила на пол.

Хозяйка положила в блюдце кусочки булки и полила их водой, в которой вчера варилась сосиска.

— Мурр…

— Кушай, девочка моя, кушай. Одна ты у меня…

А во дворах, в скверах, на улицах ждали и надеялись кошки.

Где вы, люди, — те, кому мы нужны?