«Кроме этого, – продолжал он думать, – в семье не без урода. Есть огромное количество боеспособных молодых мужиков, которые занимают выжидательную позицию. Победим мы – хорошо, победят нас – тоже хорошо. Это шахтеры, их десятки тысяч. Они каждое утро идут на работу, спускаются в шахты, добывают уголь, платят налоги киевской хунте, которая посылает на нас танки, самолеты, систему залпового огня. Это люди, живущие с нами в одном городе. Им нужна зарплата, они кормят свои семьи и больше их ничего не интересует. Они готовы жить в рабстве ради того, чтобы набить брюхо кашей. То же самое можно сказать и о целых городах. Это Запорожье, Днепропетровск, Николаев, Одесса. А как же мы? Мы должны принести им свободу на блюдечке с голубой каемочкой. В нашем славянском мире не все хорошо. Вот и матушка Россия. Люди добрые, последним куском хлеба поделятся, но…слишком молчаливые, слишком безвольные, ждут указания вождя. А если этого вождя нет, чувствуют себя неуютно. И сейчас Путин молчит, и они все молчат. Мало того, хочется сказать, но считается неудобным что-то высказать, если вождь молчит. Даже оправдания находят, почему Путин молчит. В средствах массовой информации лизоблюды так и озаглавливают свои статьи «Почему молчит Путин». Расписывают и выдвигают десятки оправданий его молчанию. Но стоит ему на что-то решиться – море статьей и комментариев посыплется: правильно, правильно, так и надо, это историческое решение, это мудрое, своевременное решение.

Конечно, в семье не без урода. Среди беженцев встречаются мужчины крепкого телосложения. Им бы воевать с оружием в руках, а они прячутся за спину своих жен, а некоторые стыдливо держат на руках ребенка, садятся в столовой и требуют по две-три порции, а потом, в России, отказываются работать. Им, видите ли, мало двадцати тысяч рублей в месяц.

4

Киевская хунта морально готовилась отпраздновать победу над «сепаратистами, террористами» и всякими там истами, – так она называла мирный русскоговорящий народ, который добывал уголь в глубинных шахтах, трудился на заводах, сеял и убирал хлеб, пополняя закрома разношерстной Украины, в том числе и западной бандеровской.

Хунта окружила плотным кольцом Донецк и Луганск. Сотни танков, БТРов, десятки самолетов и установок залпового огня нацелены на два города.

В этом немалая заслуга Днепропетровского губернатора Коломойши, который содержал личную наемную армию численностью в пятнадцать тысяч человек. Наемная армия, состоявшая в основном из бандеровцев – головорезов западной части Украины, была наиболее мощной, наиболее боеспособной. Как никто другой, бандеровцы старались доставить отрезанную голову своему боссу в мешке и получить за нее десять тысяч долларов.

Сосредоточив в своих руках огромную силу, Коломойша, не находил себе места. Почти вся Малороссия оказалась в его руках. По его указанию в мятежной Одессе недавно были сожжены заживо 48 человек, и его авторитет еще больше возрос. Он уже считал себя равным Вальцманенко, гордо носившему президентскую голову на плечах.

– Вальцманенко, – у телефона Коломойша, – проздравляю тебя с грядущей победой над сепаратистами и присваиваю тебе звание маршала, ты мудро решил. Дальше держи направление на Крым, там у нас с тобой фабрики, заводы, особняки и прочие строительства, надо это всо вернуть в свои анналы. Всех крымчан надо вырезать и заселить этот благородный край бандеровцами. Вальцманенко, ты слышишь меня? Это Коломойша. У меня для тебя бриллиант ценой в сто тысяч долларов, приходи, забери. Это тебе награда, Вальцманенко, и звание маршала.

– Спасибо, Коломойша. У меня тут Барак на проводе, созвонимся позже. Я назначил нового министра обороны Полдурака. Он обещал мне парад победы в Крыму, а там и Москва падет. Будь здоров.

– Вальцманенко, не вешай трубку, Вальцманенко, а Вальцманенко…

Пока связь с Вашингтоном устанавливалась, позвонил Яйценюх.

– Вальцманенко, проздавляю с победой. Оказывается, мочкалей можно мочить, как сидоровых коз. Когда этих славян стравить, они как злые собаки кусают друг друга. Вальцманенко, в Крым надо рваться. Как только победим этих русских дураков, так прямо в Крым, без остановки.