А её уже спохватились, ищут.

Конечно, можно было сознаться: мол, совесть замучила и прочая ерунда, но тут нас "жаба задавила" - жадность замучила.

Тем более что интендант - жулик, и мы так решили: пусть ему сделают больно.

И потом он так рьяно ее искал - слюни до колена, что даже неприлично выглядел со стороны.

Ничего, решили мы, пусть хоть раз пострадает за дело.

А старпом уже розги для него приготовил, и мы этот свист с удовольствием икрой заедали, потому что приняли решение съесть ее до последнего зернышка.

Вовка меня каждый день уговаривал: "Ну, Васенька, ну еще капельку!" - а я ему говорил: "Уже не могу! Не лезет!" - но жрал.

А потом мы в ночи пустую банку мяли и сами в мусор зарывали - в этом деле никому нельзя доверять.

А интенданту выговор впаяли, что мы с Вовкой, который, пока ест, вечно всю рожу в икре вымажет, единогласно одобрили.

А икра, такая зараза, к гортани прилипает так, что ее только бургундским и можно смыть.

Но тут мы оказались жутко предусмотрительными и бургундского тоже наворовали.

Рукопожатие гиганта

Я его немедленно узнал. Вместе служили, но тогда он вроде ростом меньше был, что ли.

А тут - гора, метра два в высоту и столько же поперек.

Он мне сразу:

– Узнал?

– Узнал, - говорю.

И он мне руку пожал - я как в тиски попал.

– Слушай, - говорит он, отпуская мою руку, - у меня к тебе дело. Мне тут все твердят: "Геннадий Петрович, а чего вы рассказов не пишете? Мы же, как соберемся где, так вы здорово рассказываете, всякие случаи. Вот бы вам записать". Вот и я думаю: пора. Кратко о себе: служил. Потом в диверсанты поменялся. Там пять лет отлопатил и получил все, что положено, вплоть до простатита. Ушёл на командную должность. Потом - академия. Далее - перестройка, и всех на хер. Пошел в демократы. Думал, там люди, оказалось - дерьмо. Покрутился среди нынешнего ворья - не моё. Не могу на развес родиной торговать. Какой из меня чиновник. Я их, как вижу - рука сама пистолет ищет. Человек я решительный, могу и на месте кончить. Ушёл. Сперва в бизнес. Нефть. Перестреляли всех. Думаю: хватит. Каждый день похороны. Ушёл в народное образование. Оказалось, тут полно наших. Военные кафедры - это все мое. Я учить люблю. Получается. И результаты неплохие. Видишь, как оно растет, и в этом частичка твоего труда имеется. Теперь о главном: насчет письма. Я напишу, конечно, но это все не то. Когда рассказываю - смешно. Замолчал - все захлопнулись. Записать можно, только будет ли так же весело на бумаге? Как считаешь?

Я сказал, что будет.

На том и расстались.

Я по инерции ещё два круга по площади сделал.

Новая жизнь

– Завтра начинаю новую жизнь! - это Саня Петров на проводах в его честь. На пенсию он уходит. Его за столом хвалили, хвалили посреди недопитых бутылок, а потом он встал и сказал:

– Завтра начинаю новую жизнь!

После этого он пропал. Начисто.

В смысле на службу на следующий день не вышел. А наша контора, конечно, флот злопахучий напоминает слабо, но себя надо тоже блюсти.

– Где он? - спрашивает начальник.

– По дороге в новую жизнь, - отвечали мы, а сами думаем: надо бы позвонить.

Позвонили - тишина.

И вот приползает через сутки. Что-то жуткое на ощупь. Нос, брови, губы - все плоское, как у Мцыри после барса.

– Ой, мама! - говорит. - Я же начал новую жизнь, здоровый образ хотел организовать и все такое. Даже велосипед купил. Решил на этом велосипеде на службу приезжать. Сел и поехал. Но на мосту уже начал замечать, что все на меня косятся, а у некоторых, у самосвала, например, и вовсе в лице конечный ужас. Когда съезжал с моста, понял: этот самосвал не сможет себя сдержать. Только подумал - его как потащило, и он меня к бордюру жмет и жмет. Задел он меня на самом повороте. Как жопнул в попку! От велосипеда ничего не осталось, а я рожей весь асфальт на себя собрал.

– Ну как же от велосипеда ничего не осталось? А колеса? Руль? - спрашивали мы.

– Ничего! - таращился Саня от пережитого. - Ничего! Одна пыль, а в руках какая-то посторонняя ручка от зонтика!

– Ой, бля! - завыл Саня, а потом он к начальству отправился.

– Ты кто? - не узнало его начальство.

– Я - новая жизнь! - был ему ответ.

Про Толю

Нет никаких оснований для подозрений относительно того, что старпом Толя не является скотиной.

Старпом Толя - скотина, скотина и еще раз скотина, что само по себе немаловажно и что видно по лицу.

Лицо у него толстенькое, я бы даже сказал, жирненькое.

Глаза маленькие, заплывшие салом.

Сам он кругленький.

При заступлении дежурным по дивизии он забил на службу большой болт, то есть залупил на нее все, что имел, то есть сказался больным, и его родного командира выдернули на это заступление прямо из дома.

А Толя отправился лечиться.

К знакомым.

Налечившись вдоволь, он забодал милицейский газик.

Стоял на дороге газик, а Толя перемещался по дороге в направлении этого газика, как африканская гадюка, - жгучим зигзагом.

Поэтому при встрече он его забодал.