Читаем Костры амбиций полностью

Представитель Комиссии по здравоохранению и больницам сообщил, что комиссия предприняла собственное «внутреннее расследование этого случая». Полиция и офис Окружного прокурора Эйба Вейсса сообщают, что их расследование «продолжается». Сокращение числа подозреваемых машин до 124 они комментировать отказались, а представитель Отдела регистрации автотранспорта Рут Берковиц по поводу публикации в «Сити лайт» заявила: «Выдача без ведома и согласия дирекции справок о машинах и машиновладельцах, тем более в таком деликатном деле, является серьезным и безответственным нарушением правил».

Да, вот оно. Шерман сидит на унитазе и слепо смотрит на газетные столбцы. Петля затягивается. Правда, полиция не обращает внимания… Но что, если этот… этот Бэкон… и эти черные жители Бронкса, охваченные гневом и возмущением… что, если они начнут сами проверять машины… Он пытается себе представить, что будет… Не хватает воображения… Слышно, как открылась дверь на пневматических петлях, кто-то вошел. Поблизости щелкнула дверца кабинки. Шерман как можно бесшумнее складывает газету, засовывает ее обратно в конверт. Тихо-тихо поднимается, медленно-медленно открывает дверь кабинки и, осторожно-осторожно ступая, выходит из уборной. Сердце у него лихорадочно колотится.

В операционном зале он снова берется за телефонную трубку. Надо звонить Бернару. Надо позвонить Марии. Он пытается придать своему лицу деловое выражение. Частные разговоры из рабочего зала «Пирс-и-Пирса» не поощряются. Набирает номер ее квартиры на Пятой авеню. Женский голос с испанским акцентом отвечает, что миссис Раскин нет дома. Звонит, раздельно набирая цифры, в «конспиративную квартиру». Не отвечают. Откидывается на спинку стула. Перед глазами дали за окном… яркий свет дня, пляшущие силуэты… гул…

Кто-то щелкает пальцами у него над ухом… Очнувшись, Шерман смотрит вверх. Это Роли Торп.

— Проснись. Здесь размышлять не полагается.

— Да я просто… — Договаривать не имеет смысла, так как Роли уже прошел мимо.

Сгорбившись над столом, Шерман смотрит на ряды зеленых цифр, тянущихся по экрану.

Значит, так. Надо ехать к Фредди Баттону.

Но что сказать Мюриел, ассистентке? Скажет, что уехал в «Полсек и Фрэгнер» повидаться с Мелом Траутманом насчет акций «Медицинских перевозок»… Именно так он ей и скажет… А у самого на сердце кошки скребут. Одна из максим Льва «Даннинг-Спонджета» гласила: «Солгав, ты, быть может, другого и обманешь, но себе признаешься в собственной слабости».

Забыл телефон Фредди. Бог весть как давно ему не звонил. Пришлось посмотреть в записной книжке.

— Говорит Шерман Мак-Кой. Я хотел бы поговорить с мистером Баттоном.

— Извините, мистер Мак-Кой, но у него клиент. Он не может вам позвонить, когда освободится?

Шерман секунду помолчал.

— Скажите, что у меня срочное дело.

Секретарша тоже секунду помолчала.

— Минутку.

Шерман сидит навалившись грудью на стол. Он видит под столом свои ботинки… и конверт с газетой… Нет! Вдруг она обратится к Фредди по селектору и какой-нибудь другой адвокат, знакомый отца, услышит: «Шерман Мак-Кой по срочному делу».

— Извините! Постойте! Это не важно, вы меня слышите?

Он кричит во всю глотку. Но она уже ушла. А конверт под столом все лежит. Чтобы придать себе занятой вид, он принимается писать на бумажке столбцы каких-то цифр. И вот раздается такой вкрадчивый, такой неизменно гнусавый голос Фредди Баттона:

— Шерман? Привет. Что случилось?

* * *

По пути из отдела Шерман говорит Мюриел заготовленную ложь и чувствует себя униженным, запачканным и слабым.