Читаем Костяной венец. Часть 2. Вся жизнь – игра полностью

Наверняка он не знал, лишь верил догадкам, которые имели обыкновение на ходу подтверждаться. Правда чаще всего Тефлисс не сомневался, не волновался и вообще холодел к ситуации, теперь же сердце его стучало учащённо и горячо, обнажая неравнодушие.

– Найла мать Эльзы. – отрезал Джавади жёстко, – И мы сами ищем эту мерзавку.

Виктор медленно перевёл взгляд на Баншера, состыковывая все факты.

Он уже понимал степень родства Баншера к Эльзе, а затем пришла чёткая хронология трагических событий её жизни. И участия в них цыганского главаря.

Но хладнокровие потерять легко, как и пользу от коридора вероятностей, который Виктор так долго выстраивал ради этих бесценных минут. Эмоции – плохой советчик, потому он собрался с мыслями и отыграл свою роль исправно:

– Если б я скрывал преступника, то тоже сказал нечто подобное.– теперь он заговорил как глава сыска, будто не он находится во враждебной обстановке на правах пленника, а цыганский король и Найла у него на допросе.

– Какой резон скрывать эту мразь? – подала голос женщина.

– Вы мать, уж наверно там что-то типа чувств, неравнодушных сердец и прочей сентиментальной брехни. Вы мне скажите. – Виктор внимательно наблюдал за женщиной, бросая слова так легко и невозмутимо, будто сантименты действительно не стоили и грамма табака.

– Ах, чувства! – хрипло засмеялась Найла и выудила из шали трубку в три раза превосходящую по размерам трубку Тефлисса. Отточенные движения трясущихся рук выдали подозрительную ловкость, – Стерва, а не дочь. Вот все мои чувства! Найду – прибью и волосы выдеру. Но прежде она выполнит то, что обещано.

– Найла. – жёстко осадил глава цыган, – Побереги угрозы! Она моя.

– Твоя-твоя, мой агнец, – и продолжила, – Вот этому мальчику Эльзу обещали, ему и семи лет ещё не было, как я с его отцом по рукам ударила! Всё в неё вложила, всему научила, лучшей сделала! – она неопределённо махнула на стенку с ветхими плакатами Карнавала. Виктор скучающе пробежал глазами по ретушированным фотографиям и уловил знакомые черты юной Эльзы, правда, разрисованной сценическим макияжем, изогнувшейся на висящем в воздухе обруче, – А ей всё не то, да мало! Стерва! – громко и смачно выругалась женщина, заливаясь булькающим кашлем курильщика, после которого харкнула прямо на аляповатый ковёр, – Ну что же, ждали первой крови! А эта подлая змея извернулась и удрала! Мало я с ней позора хлебнула! Сатанинское отродье! – но эмоции спали и теперь Найла уцепилась колючими чёрными глазами за Виктора, – Знаю точно: жива она, не пропала без своей семьи. Один у неё выход – от цыганской крови откреститься. – она смяла край шали с жестокостью, – Ублажает и дурит имперских подданных, подлое создание! Будь проклят день, когда она появилась на свет!

Всё время рассказа Найлы, Баншер накалялся всё больше. Его глаза сужались в непримиримой ярости, обостряя черты лица всё сильнее и сильнее. Когда длинные толстые пальцы, сплошь украшенные разномастными перстнями, сжали рукоять кортика, Виктор невольно напрягся, но старался не проявлять встречной агрессии.

– Наш народ прячется на помойках, голодает и подвергается унижениям, а моя жена стелется под империю! – переполненный брезгливости и ярости, предводитель выхватил кортик и махнул по полотну шатра, разрезая его без жалости. Внутрь проник поток холода, цыганка поёжилась.

– И какие лидерские качества надо иметь, чтобы растлить тринадцатилетнюю девочку? – вместо прочего спросил Виктор.

– Не девочка, а женщина, раз детородная.

– Ребёнок. Она была ещё ребёнком. – холодно продолжил Виктор, накаляя атмосферу.

– Первая кровь прошла и в дело! Она и так заставила меня долго ждать, у других раньше всё начинается.

Виктор замер в яростном оцепенении.

Момент пришёл – он его почувствовал, как острую зубную боль, но лишь развернулся лицом: Баншер раздул ноздри в напряжении, растопырил короткие пальцы в перстнях.

– Агнец мой, осторожней! Важная ищейка в гостях. Узнают цыганские бароны, что повредили гостя – потеряем многое.

– Стараюсь. – выдавил с трудом Баншер.

А в Виктора будто буром ввинчивались ментальные клешни псионика.

Отвратительное ощущение, которое Тефлисс всем нутром ненавидел. Но терпел и подсекал – не зря потратил годы, подковываясь против воздействия этого сложного дара. Дни и недели напролёт на разные техники – лишь бы минимизировать воздействие кукловодов.

Вымученная улыбка на его лице, щелчок пальцами. У Баншера дёрнулся глаз. Ещё щелчок. Снова тик. Ритм отщёлкивал нервы цыганского барона, пока тот не слетел с контакта, зарычав. Откинулся в своё сидение в бессильной ярости, будто измотанный зверь, а вот Виктор был почти спокоен: