Читаем Кость Войны полностью

— Пока ты кемарил, — с готовностью начал бродяга, — на плацу суетня началась. И только загромыхали затворы казарм, только стража начала орать, как вдруг всё стихло. Я прижух, слушаю. Трубы загудели, как всегда, когда правительственные указы читают. Ну и на самом деле. Загундосил какой-то тип от имени нашей герцогини, чтоб ей на том свете черти язык раскалёнными клещами выдрали… Гундосит: «Горожане славного Руима! Я, ваша герцогиня, вынуждена объявить вам печальную новость. Испокон веков наш свободный город…» И так далее. А смысл-то в том, что нас против самого государя Императора воевать бросят. Понял, друган? Ни больше ни меньше!

Берт опешил.

— Как это? — не поверил он.

— А вот так. Я всегда считал, что герцогиня наша малость по башке стукнутая. А теперь и вовсе у неё мозги от вина, да дурманного порошка, да от танцев с утра до ночи, да от мужиков — в бараний рог скрутило. Ну а нам-то что? Нам даже лучше. Императорская гвардия как шарахнет в лоб всю эту шваль, которую в казармах мариновали, так от неё только мокрое место и останется. Но я битвы дожидаться не буду. И тебе не советую. Улучу момент, и дёру. А?

И Рикер довольно расхохотался. Наверняка он слишком многое повидал в своей жизни, чтобы изумляться опасным прихотям знати. Спасти свою шкуру — вот что было для него главнее всего.

Так подумал Берт.

Решётка наверху с лязгом отодвинулась. На дно ямы спустилась узловатая, как драконий хвост, верёвочная лестница.

— Эй, вы! — гулко грянуло с земной поверхности. — Живо вылезайте. Герцогиня прощает вас. И то — лучше в честном бою погибнуть, чем гнить в червивой яме. Живо!

Рикер не заставил себя долго упрашивать. Он прыгнул на лестницу и оттуда весело подмигнул Берту.

Генерал Альбаг покачивался в седле, покусывая дымящуюся трубочку вишнёвого дерева. Не оборачиваясь, спиной он привычно ощущал мерный гул двигавшегося за ним войска, гул, от которого трепетала земля. Глухо и мощно токали копыта боевых лошадей, бряцала сбруя, позвякивали окованные медью ножны, ударяясь о ратные наколенники. Генерал сдвинул шлем на затылок; попыхивая трубкой, то и дело потягивал себя за вислые седые усы. И улыбался. До Руима осталось совсем немного, и гнетущая жара спала, сменившись сырой прохладой, и небо затянуло тучами, будто здесь, вблизи мятежного города, в середине лета наступила осень.

Заросшая буйной травой равнина безмолвствовала. Не было слышно даже стрекотания насекомых. Кони тяжеловооружённых ратников на ходу хрупали сочной зеленью степных кустарников, приходящихся им выше морды.

Со стороны океана потянуло солёным хлёстким ветром.

«Должно, к дождю, — подумал Альбаг. — Вот и букашек не слыхать…»

Впереди росла, выплывая из дымки, горная гряда. К вечеру генерал и его воины должны добраться туда. А за горами — уже и Руим.

Альбаг усмехнулся, вспоминая тот день, когда Императору доставили письмо от руимской герцогини. Ух, и закипел тогда императорский дворец! Первым делом укоротили сверху гонца, принёсшего опечатанный сургучом свиток. Это уж само собой… Потом досталось придворному шуту, ненароком вякнувшему какую-то глупую шутку по поводу известных дней, когда у женщин безо всякого на то повода меняется настроение. Весельчака-уродца растянули прямо в тронном зале и засекли кожаным ремнём до бесчувствия. А потом Император призвал торгового советника, прибывшего из Руима месяц назад на рождение внучки. Толстяк советник, представ пред очи государя хмельным прямо из-за праздничного стола, потел, бормотал несвязицу и всё норовил рухнуть на колени. Ему не давали — держали под руки, и лично государь хлестал его по лоснящимся щекам латной перчаткой. Наконец советник, оклемавшись от страха и боли, умудрился пролепетать, что за всё время службы при герцогине никаких ростков грядущего заговора не заметил.

Тут уж Император рассвирепел. «Зачем тебе уши, если ты ничего не слышишь?!» — закричал он и сделал знак палачу, отиравшему кожаный ремень. «Зачем тебе глаза, если ты ничего не видишь?» — крикнул государь, когда палач, дважды взмахнув тесаком, швырнул на пол два кусочка окровавленной плоти. Палач понятливо кивнул и, сунув тесак за широкий пояс, взял длинный кинжал с тонким клинком…

Впрочем, ничего этого Альбаг сам не видел. Ему рассказывали. Гонец, шут и советник оказались не единственными жертвами монаршего гнева. За генералом послали сразу же после того, как Император получил письмо от обезумевшей герцогини, но Альбаг, зная нрав государя, благоразумно задержался у дворцовых ворот. И явился в тронный зал, как только Император о нём снова вспомнил.

Генерал без страха шёл по пустым и гулким коридорам. Угрюмая стража у дверей молча пропустила его, и он вошёл в ярко освещённый тронный зал.