«Уфф! Словно гранатой по башке! Но я… ничего не понял…»

«Файлы осядут, и ты всё вспомнишь».

Тело стремительно сократилось в размерах, и Иван, влетев в пределы скелета и мышц, вдруг ощутил, насколько ему тесно внутри себя.

Пошевелился.

– Живой? – прилетел слабый голос Филиппа.

Иван снял с рук и головы устройства связи с компьютером вселенолёта, выбрался из саркофага наружу.

– Теперь я, – сказал Ядогава.

– Уходим!

Спутники застыли.

– Ты что, Железный? – проговорил Филипп с недоумением. – Здесь закопано такое сокровище…

– Уходим! Он выпроваживает нас.

– С какой стати?! Что ты ему наговорил?!

– Он нас переоценил. В одном ты был прав: мы, наверно, и в самом деле потомки создателей Вестника… э-э, «вселенолёта судного дня». Но пока ещё совсем дикие, можно сказать, недоразвитые, неразумные. Он больше не будет общаться с людьми, по крайней мере в ближайшей перспективе. Я его просил никого сюда не пускать.

– Что ты несёшь?!

– Представь, что им завладеют военные, враги России, те же американцы или, что ещё хуже, китайцы.

– На фиг нам лезть в политику?!

– Вот мы и не полезем.

– Пусти. – Филипп сделал движение к саркофагу. – Я сам с ней поговорю…

– Не с ней – с ним.

– Какая разница?

– Он не будет разговаривать. Тем более что сбросил мне инфу по базам других Вестников.

– Каких вестников?!

– Потом расскажу.

Внезапно какая-то невидимая неодолимая сила подхватила людей и понесла их через весь зал к «червоточине», не обращая внимания на их возгласы и сопротивление. Через несколько секунд всех вынесло наружу, буквально выдуло, как через ноздрю соринки, выбросило к катерам.

– Дьявол! – задыхаясь, возмутился Филипп.

– Садись в катер!

– Но мы ещё не…

– Садись, если хочешь жить! – Иван втолкнул в кабину своего «голема» растерянного Ядогаву, влез сам.

Филипп оглянулся на закрывшееся устье «червоточины» и, очевидно, осознал реальность угрозы. Метнулся к «голему».

И снова невидимая сила подхватила катера и понесла к белой «стене» силового пузыря, скрывавшего «корабль судного дня» от посторонних взглядов.

Короткое сотрясение, темнота, игра мышц с нервами – и перед катерами открылось знакомое пространство космоса с планетой-«бубликом» и висевшим над ним земным космолётом.

Сердце отпустило.

– Борт-1, борт-1, – зачастил в наушниках голос Альберта Полонски, – видим вас! В чём дело?! Где вы были?! Почему молчите?! Все живы?!

– Живы, – проговорил Иван преувеличенно бодрым голосом, подумав, что ему будет трудно отстоять свою точку зрения в разговоре с капитаном, основанную не на точном расчёте, а на эмоциях.

«Но ведь оно было правильным? – с сомнением проговорило второе «я» Ивана. – Люди не созрели для управления «звездолётами судного дня»? Да и нужны ли они нам?»

– Помощь нужна, джентльмены? – донёсся голос капитана Бугрова.

– Ох, и достанется нам! – усмехнувшись, заметил Ядогава в тишине кабины катера.

Рейд 4. Уцелевший демиург

1

Он падал в бесконечную бушующую океанскую бездну, спелёнутый по рукам и ногам невидимым ремнем, и ничего не мог сделать, разве что кричать и звать на помощь, и молиться, и ждать смерти.

Космос над головой почему-то был белым как молоко, а звёзды на нём чёрными. Кроме того, по небу летали гигантские астероиды в форме баранок, и одна из них, превратившаяся в зубастый рот, начала догонять падающего, чтобы схватить и проглотить.

Прозрачно-голубая поверхность океана, покрытая белыми барашками волн и столбами пара, приблизилась, её цвет внезапно изменился, стал багрово-красным, как кровь. Иван влетел в это кошмарное кипящее варево раскалённым метеоритом, погрузившись сразу на сотни метров! В глазах потемнело. Он судорожно задёргался сильнее, задержав дыхание, чтобы не захлебнуться, рванулся из последних сил вверх, к свету. Кто-то ударил его снизу по копчику: боль молнией пронзила всё тело, но удар придал ему ускорение, и он вылетел из тьмы в кровавый слой, а потом и вовсе вынырнул из воды в прозрачно-голубой свет, не чувствуя тела… и проснулся!

Подскочил на кровати, дыша, как вытащенная из воды рыба. Осознал, что лежит в своей спальне, один, на широкой кровати с мягким шелковистым бельём.

Было раннее утро четырнадцатого сентября, рассвет ещё не наступил (на широте Селигера он начинался в начале восьмого), порхающие в глубине стены напротив мотыльки времени показывали пять часов двадцать две минуты.

– Бред! – вслух выговорил Иван пересохшими губами, откидываясь на подушку и устраиваясь поудобней.

Картина падения в неведомый океан размылась туманом воспоминаний, навеянная, скорее всего, отложившимся в памяти разговором с Вестником Апокалипсиса, как он назвал «вселенолёт судного дня», переживший своих создателей и оставшийся не у дел на планете-«бублике».