Читаем Кошелек предателя полностью

— Не нравится мне, что вы пойдете, когда у вас голова еще не в порядке, — прошептал толстяк. — Но скажу честно, не знаю, что вам остается делать. К тому же вы лазаете по крышам, как мартовский кот.

Кэмпион искренне надеялся на это, иначе все оказалось бы самоубийством. Лагг коснулся его руки.

— Я принес это с собой, — сказал он, протянув ему пакет. — Здесь те деньги из ящика. Иметь их при себе никому не повредит. А вот вам фонарь. Свету от него не больше, чем от булавочной головки. Прикроете его, никто и не заметит. Теперь слушайте. Когда спуститесь, пойдете по большой дороге и свернете вниз у холла. Там, справа, увидите арку. Рядом с ней что-то вроде аллеи. Идите по ней, а дальше по ступенькам до самого конца и окажетесь прямо на станции. Вам придется немного подождать лондонского поезда, но в это время и почтовые всегда ходят. А я, пока ничего вас не услышу, буду сидеть тихо.

Он резко повернулся. Кто-то был здесь, совсем рядом. От старых досок отдался отзвук тяжелых шагов, и кто-то сзади них задел рукавом деревянную панель. Лагг распахнул окно.

— Вылезайте, — прошептал он. — В этих старых зданиях стены или в восемь футов толщиной, или тонкие, как парусина. Да застегните же этот плащ. Жаль, что вы кепку оставили, но ничего не поделаешь. Как, готовы?

Кэмпион проскользнул через узкое отверстие и опасно повис над пропастью. Он с облегчением осознал, что ему отлично повинуются мускулы. Ему представилось, будто они похожи на большую плетеную корзину, покрывающую его кости. От этого открытия он сперва почувствовал огромную радость, а потом взволновался. С той минуты, как он расстался с Амандой и у нее на губах застыл какой-то неясный вопрос, им овладела отчаянная смелость, совершенно непохожая на все испытанное раньше. От ощущения горькой свободы и полнейшего одиночества даже ночь приобрела новое качество. Тьма сделалась элементом природы, подобно воде или воздуху, коварным и в то же время взбадривающим. Струи мягкого, влажного ветерка, гулявшие по спине, приятно холодили кожу, его дурнота отошла, уступив место предельной чувствительности, словно у него обнажился каждый нерв.

Бледное лицо Лагга маячило над ним где-то совсем близко.

— Не забудьте, — прошептал он. — Полиция впереди, а господа на хвосте. Удачи вам.

Кэмпион начал спускаться. Он легко ступал то на пятках, то на пальцах. Боже мой, он, и правда, может лазить, как кот. Его поразило это мастерство, но он подавил в себе изумление, боясь, что оно разрушит его внезапно пробудившееся инстинктивное умение.

Фонарик оказался бесценным подарком. Он отбрасывал тонкий и такой крохотный луч света, что его никак не могли заметить внизу на улице.

Он осторожно пробирался по изогнутым с наклоном черепицам, на секунду остановился у фронтона, потом бесшумно спустился, перебравшись на другую сторону. Здесь он был особенно внимателен и, распластавшись, пополз по крутому склону. Он нащупывал путь ногами.

Он повис, поддерживая себя почти без усилий, и вдруг услышал голоса. Их было два, мужских и прямо над ним. Он прижался к спасительным, неразличимым во тьме черепицам и лежал, не двигаясь.

Двое говорили между собой очень тихо. Их слов нельзя было разобрать, но перешептывались они с опаской. Затем один из них сплюнул, другой что-то шепнул ему, и первый расхохотался в ответ. Смех тут ясе прервался, но сам звук трудно было назвать приятным. Кэмпион сомневался, знаком ему смеявшийся или нет, но у него сработал предупредительный инстинкт, что он должен его знать. Он решил, что находится в части дома, по всей вероятности, выходящей на задний, полузакрытый дворик.

Он висел уже несколько минут, и его руки затекли от невыносимого напряжения.

Наконец эти двое удалились, и он услышал, как они легкими шагами двинулись во тьму. Он увидел, как гаснут искры сигарет, исчезая во мраке. Настала пауза, и, кажется, они совсем ушли. Кэмпион почувствовал, что руки у него ослабели, и он может грохнуться прямо на булыжники, но вскоре это прошло, и все стихло.

Кэмпион стал спускаться по водосточной трубе и лез по ней с опаской, пока не оказался на фронтоне, откуда ему вновь пришлось подниматься. На этот раз ему повезло больше. Очутившись на другой стороне островерхого черепичного возвышения, он спокойно перешел на отличную плоскую крышу. Она принадлежала старой конюшне, похоже, переделанной в гараж, и в пяти футах под ней проходила узкая дорожка. Его глаза все больше и больше привыкали к темноте, и сейчас, когда перед ним открылся довольно обширный квадрат неба, он уже почти мог видеть.

На дороге не было никакого движения, но немного в стороне, справа он услышал, как гудит мотор какой-то машины, очевидно, шофер менял скорость. Тут, рядом с холмом, конечно, и проходило шоссе, о котором сказал ему Лагг.